bk_info_orig_21634
Игорь Свинаренко:
В книжке «Ящик водки» мы с Кохом подробно обсудили всю ситуацию с отъемом НТВ и у Гусинского и про секретный протокол. Со всеми даже мельчайшими деталями.

Начинает Кох:
«Где-то в апреле—мае 2000 года звонит мне Жечков и заговорщицким голосом сообщает, что у него относительно меня есть потрясающая (как, впрочем, всегда) идея, но ее он не может озвучить по телефону. Если я хочу ее услышать, то должен приехать к нему в воскресенье в баню. Что ж, решил я, в конце концов, любопытство всегда было моей сильной стороной (про себя я называю его любознательностью). И я поехал к Жечкову.
Приехав, я обнаружил в бане Лесина… Лесин без долгих предисловий вывалил эту самую идею. Суть ее проста и незатейлива. «Мост» Гусинского задолжал «Газпрому» около полумиллиарда долларов. Шансов, что отдаст, — почти нет. «Газпром» хочет, тем не менее, получить хоть что-то. Как говорится, с драной овцы хоть шерсти клок. Вяхирев (или Шеремет?) обратился к Лесину в просьбой порекомендовать человека, который справился бы с этой работой. Лесин хочет порекомендовать меня, вот и спрашивает — согласен ли я сделать эту работу?
Я взял паузу и с интересом посмотрел на бутылку водки, стоящую на столе. Дернул стопочку… Прикинул что к чему. Ну, во-первых, «Газпром» не по собственной инициативе хочет получить с «Моста» деньги. Это ясно как божий день. Как говорится в фильме «Берегись автомобиля» — обстоятельства изменились. Новый хозяин в Кремле — новые порядки. Правда, во-вторых, ничего зазорного нет в том, что одно акционерное общество хочет получить долг с другого. Плохо наоборот, когда менеджмент одного акционерного общества («Газпром»), которое само нуждается в деньгах и берет их у западных банков под проценты, дает другому акционерному обществу («Мост») беспроцентные, ничем не обеспеченные займы. Следовательно, это нормально, что «Газпром» пусть и по чужой подсказке, но все-таки решил получить с «Моста» деньги. Так что здесь вроде никакого подвоха нет.
…Лесин внимательно на меня смотрит. Я внимательно смотрю на бутылку водки. Раз — и маханул стопочку. Огурчик, квасу (сам привез из «Царской охоты»).
…думаю. Почему именно я? И почему Вяхирев обратился именно к Лесину? Ответы более-менее понятны. Я — поскольку Гусь меня хотел посадить, а значит — я хочу отомстить. Что ж, резонно. Только, наверное, они мою мстительность сильно преувеличивают… Хотя, что лукавить, не без этого. Может быть, самую малость, но есть. Есть это чувство — ну что, мол, гад, допрыгался? Лесин — поскольку, видимо, он назначен ответственным за проект в новой администрации. Но! Все не так просто! Легко сказать — Лесин! Он-то как видит свое руководство проектом? Ведь стоит только ему показать свой минимальный интерес к этому делу, как Гусинский разорется на весь мир об ущемлении свободы слова. Заодно и меня, грешного, в душители запишут. А всего-то — нанялся долг взыскать. Нужно выдвинуть условие — чтобы они не вмешивались. Уж как-нибудь сам справлюсь. А то потом крику не оберешься. Постой! Так ты, похоже, согласен? И сам себе отвечаю: да… Что ж, быстро они меня уломали.
Опять возвращаемся за стол. На горячее — тушеная утка. Вкусно. Налили красного вина.
— Ну что, Микеле. Ты мне сделал предложение, от которого я не могу отказаться? В целом я согласен. Когда будем обсуждать детали? Завтра у тебя в министерстве? Ладно, подъеду. А с Вяхиревым и Шереметом?
— Позже, где-нибудь через месяц, отдохни пока. Не торопись раньше времени. Сейчас мне нужно было только твое принципиальное согласие.
Назавтра Лесин мне говорит, что он полностью согласен с моей оценкой рисков, связанных с его участием в проекте. Поэтому он будет стараться не лезть в него, но и я должен его понять: все-таки речь идет о третьем по значению федеральном канале, и полностью устраниться от «спора хозяйствующих субъектов» Министерство печати не может. Звучит вроде приемлемо. А как будет осуществляться оплата моей работы? Ведь помимо меня (а я себя недешево оцениваю), мне нужно будет нанять клерков, юристов, финансистов, консультантов. Это стоит много денег. Поверь, говорит Лесин, в «Газпроме» ты все вопросы решишь.
В конце разговора он сунул мне огромную папку документов по долгам «Моста» перед «Газпромом». На, говорит, изучай. Тут все так запутано, что черт ногу сломит. Мне эти документы Шеремет передал. Я пытался разобраться — ничего не понял. Так что давай, врубайся, а когда нужно будет — я тебе позвоню.
Я приехал к себе в офис и позвал своего партнера Сашу Резникова. Вот, говорю, есть такое предложение. Беремся? Беремся… Прикинули смету, то да се. Начали смотреть документы, рисовать схемы. Действительно — тяжелый случай. Разработали линию поведения. Тут залоги, там залоги. Сроки погашения выходят — мы залоги забираем. Здесь посудиться, там арестовать имущество. Вроде что-то вырисовывается.
Примерно через месяц-полтора встречаюсь с Шереметом. Удивительно конструктивный и прямой человек. При этом цену себе знает. Нечасто я встречал таких толковых людей. Много мне про него разного говорили и до моего с ним знакомства и после, когда он уже ушел из Газпрома. Мой же опыт общения с ним только положительный. Я рассказал ему о нашем плане действий. Он уточнил некоторые детали, но в целом — одобрил. Мы довольно быстро утрясли все организационно-финансовые вопросы, и назавтра был выпущен приказ о моем назначении директором «Газпром-Медиа».

2. ГУСИНСКИЙ ОТКАЗЫВАЕТСЯ
ОТ 300 МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ.
Буквально на следующий день после моего назначения, то есть 13 июня, Гусинского арестовывают. Я узнал об этом, находясь в кабинете Лесина, куда он пригласил меня, чтобы познакомить с Анатолием Блиновым, юристом, которого мы хотели нанять (и таки наняли) для неизбежных судебных тяжб с «Медиа-Мостом» . И тут на ленте «Интерфакса» появляется сообщение об аресте Гусинского. Немая сцена. Я — полностью обескуражен. Не то чтобы мне Гусинского было сильно жалко. Он в свое время не только меня хотел посадить, но и многим другим людям устраивал неприятности с правоохранительными органами. Однако я, зная Гусинского, прекрасно понимал, что без него «Медиа-Мост» будет не в состоянии вести содержательные переговоры по урегулированию долга. Там просто не было людей, которые были бы способны принимать решения в отсутствие босса. Да и вообще мне не нравится практика досудебных арестов по хозяйственным делам. Это же никакое не правосудие, а просто физическое давление на подследственного.
Мы перекинулись парой слов с Блиновым, договорились о встрече у меня в офисе, и я уехал. Обсуждать, собственно, было нечего. По физиономии Лесина я понял, что для него это было такой же неожиданностью, как и для меня…
…я с Лесина брал обязательство, что он особенно в это дело лезть не будет, а как теперь быть? Ведь с этих архаровцев, с правоохранителей, я такого обязательства взять не могу. Они будут действовать по своему сценарию, ни с кем его не согласовывая. Во влип! Задний ход давать глупо. Похоже, мне теперь без помощи Лесина и не обойтись. Может, хоть он как-то договорится с ними, чтобы они не особенно активничали?
Лесин… сказал, что с ним уже связывался Игорь Малашенко. Просил встречи. Еще — звонил прокурорским, те радостным голосом сообщили про Гуся, что будет сидеть, касатик, до второго пришествия. И, мол, на эту тему дискуссия бессмысленна.
Назавтра появилось письмо бизнесменов (чтоб выпустили Гусинского – ИС). Реакции — ноль. Лесин без конца где-то пропадает. Что там происходит? Какая-то подковерная борьба «хорошего с лучшим». Плюнул на все и начал потихоньку решать организационные проблемы. Поменять банковские карточки, нанять сотрудников, организовать бухгалтерию. Дел по горло.
Через пару дней Гусинского выпускают под подписку о не выезде . Ну, слава богу! Наконец-то хоть что-нибудь сдвинется с мертвой точки.
Позвонил Боря Немцов:
— Я тут с Гусинским только что разговаривал. Хочешь с ним встретиться?
— Еще как! Жажду! А ему до меня есть дело, в первый-то день после тюрьмы? Может, ему хочется провести вечер с семьей?
— Думаю, что ты теперь надолго заменишь ему семью… По-любому — ты лучше, чем старший следователь Генеральной прокуратуры по особо важным делам.
— Как знать, как знать. Особенно я и особенно для него. Ладно, ладно. Шучу. Ну что ж, я готов. Когда, где, при каких обстоятельствах? Как я вас узнаю?
— Да у меня дома, на квартире. Часиков в десять вечера. Я — такой высокий и курчавый брюнет. А Гусинский — толстый и злой. Не перепутаешь. Короче, согласен?
— Согласен. Только ведь у тебя, как всегда, — жрать нечего.
— Зато выпивки навалом. Ну, давай, жду.
Встреча прошла на удивление мирно. Мы всего несколько раз послали друг друга на хер и пару раз сцепились. Боре пришлось нас разнимать. Но обошлось без мордобоя. В целом поговорили конструктивно. Гусинский предложил ровно то, что я хотел ему предложить. План был прост и изящен:
1. Сделать согласованную оценку «Медиа-Моста».
2. Установить график погашения задолженности в два этапа.
3. Под каждый этап — заложить равную размеру долга часть «Медиа-Моста».
4. В случае невыполнения графика погашения забирать в собственность «Газпрома» соответствующий просроченному долгу залог.
В принципе других вариантов не было. Так поступили бы любые должник и кредитор, которые хотят найти решение, а не заниматься организацией шоу под названием «удушение свободы слова».
Я сказал Гусинскому, что в целом мне план нравится и я согласен нанять инвестиционного консультанта за счет «Газпром-Медиа», поскольку у «Медиа-Моста» финансовые проблемы. И готов начать встречаться с его специалистами, чтобы взять всю первичную информацию для оценки.
«Медиа-Мост» назначил переговорщиком ныне покойного Андрея Цимайло. Он был хорошим специалистом, с которым я работал еще по «Связьинвесту». Это был спокойный, уставший человек. Видно было, что ему до чертиков надоели закидоны Гусинского, и он хотел только одного — покоя. Позже я узнал, что он был серьезно болен какой-то тяжелой болезнью сердца. Но работал он хорошо и много и был абсолютно лоялен и честен по отношению к «Медиа-Мосту» вообще и к Гусинскому в частности.
Ничего, кроме симпатии и душевной приязни, я к Андрею не испытывал. Это был по-настоящему образованный, умный человек. Знал несколько языков, имел настоящую, не купленную, как сейчас, докторскую степень. Он был умнее меня. Вот так иногда бывает: встречаешь визави, а он тебе нравится. Хочется с ним дружить, выпивать, вместе отдыхать. Ан, нет. Нужно с ним собачиться, какие-нибудь подлянки в документы вставлять (авось не заметит), не показывать ему, что видишь его ошибку…
Я ведь как думал: вот отмучаюсь с этим делом, пойдем мы с Андреем хоть в Москве, хоть в Лондоне и выпьем, поболтаем, наладим отношения… Я как-то несерьезно относился к тому, что он в 2001 году с концами уехал в Лондон. Я ведь тоже в свое время сидел по Парижам да Нью-Йоркам. Я считал, что это вопрос времени. Тем более я был убежден и тогда и сейчас, что Андрей-то уж точно ни в каких аферах не замешан. Он был очень щепетилен в этих вопросах.
Я так думал, думал, все откладывая нашу встречу на потом, а он возьми — да помри. И опять пришла к нам смерть с ее окончательностью. Ничего уже не исправишь. Как в детстве, когда контрольная работа. Сдал — и все. Остается одно — ждать оценки. Он свою работу как всякий отличник сдал досрочно и уже получил оценку. Я уверен — у него, как всегда, пятерка. А мы тут еще пыхтим. Уж больно сложное задание — жизнь. Избегу ли я двойки? Господи, вразуми!
Так или иначе, но мы наняли «Дойче Банк» и «TPG Аврора» для консультирования сделки, «Медиа-Мост» начал выдавать информацию, и работа пошла. Проходит некоторое время, и мне Андрей говорит:
— А ты знаешь, что параллельно с нами по этому же вопросу Малашенко ведет переговоры с Лесиным?
— Да слышал краем уха что-то. Но там вроде только политические аспекты обсуждаются. Типа, как закрыть дело Гусинского и прочая лабуда, в которую я даже и лезть не хочу.
— Малашенко говорит, что он сделал Лесину какое-то революционное предложение, которое и вопрос долгов закрывает.
— Да ты что! Получается, что мы с тобой тут для отвода глаз дурью маемся?
— Типа того…
Встречаюсь с Лесиным:
— Миш, че ты там темнишь с Малашенко? Какое такое революционное предложение он тебе сделал?
— Да чушь собачья. Обсуждали мы с ним гусевую уголовку. А он возьми да и скажи, что они оценивают «Медиа-Мост» со всеми его активами в миллиард. Долгов «Газпрому» — на семьсот миллионов. Так вместо того, чтобы «Газпром» с них выколачивал семьсот, пусть наоборот, им заплатит триста и забирает всю эту музыку к чертовой матери.
— Пусть не свистит. Нет там никакого миллиарда. Даже самый предварительный анализ показал, что весь «Медиа-Мост» стоит не более чем пятьсот-семьсот миллионов. Но, помимо этого, там есть еще долги не «Газпрому». Например, одной Москве они больше двухсот миллионов долларов должны.
— Слушай, не ломай голову. Тебе что, больше всех надо? Пятьсот, семьсот, миллиард… Не нашего ума дело. Тебя что — свои заставляют платить? Чьи деньги, тот пусть и решает. Я уже сообщил куда надо о наличии такого предложения. В том числе и в «Газпром». Если они готовы заплатить триста миллионов, то вопрос сразу закрывается: нет долгов — нет уголовки. Если не согласны — то ты будешь продолжать ту работу, которую начал.
— То есть фактически Гусинский предложил следующую сделку: я затихну, отдам вам все свои активы и буду жить частной жизнью, если вы мне дадите триста миллионов?
— Правильно тебя циником называют. Циник и есть. Хотя… Можно и так посмотреть на этот вопрос.
— Художника обидеть может каждый. Сами вы циники еще больше, чем я. А я вовсе не циник. Я чистый и доверчивый юноша. Хрупкий и целомудренный. Вторую неделю, как мудак, делаю ненужную работу.
— Ну хорошо. Не делай. Пока нет ответа на предложения Малашенко — не делай. Давай подождем. Если это предложение примут, то будем быстро делать сделку по покупке «Медиа-Моста» за триста миллионов. Логично?
— Логично.
У меня возникло ощущение легкости. Вот как все просто. Гусинский сказал — дайте триста миллионов, — и я заткнусь. Ему ответили, что хотят подумать. Таким образом, пока Чапай думает, я пойду отдохну. Действительно, что, мне больше всех надо, что ли?
На следующий день звонит Лесин:
— Слушай! Сейчас ко мне придет Игорь Малашенко. Там вроде есть мнение, что нужно согласиться с их предложением… Так что ты давай ко мне подтягивайся.
— Где там? С каким — с их?
— Чего ты из себя дурака строишь? Где — там! Сказано тебе — там, значит — там! В «Газпроме», ха-ха-ха. В общем, о чем мы с тобой вчера говорили, помнишь?
— Помню, конечно.
— Ну вот. Нужно писать контракт на покупку всего «Медиа-Моста» за триста плюс долги. Давай бери своих юристов, финансистов и садитесь, пишите. Шеремет с Вяхиревым в курсе. Шеремет уже связался со Сбербанком, надо кредит брать. У них в «Газпроме» свободного кэша нет.
— Непонятно только, зачем было весь сыр-бор разводить с моим наймом. Обошлись бы спокойно без меня.
— Ну кто ж знал, что все будет так просто. Думали, будет война не на жизнь, а на смерть.
— А зачем я тебе на встрече с Малашенко?
— У него ко мне какой-то конфиденциальный разговор. Я хочу, чтобы ты присутствовал. Вдруг он меня захочет где-нибудь нае…ать, а я не замечу.
— Хорошо, еду…
Эта была та самая встреча, на которой Малашенко озвучил дополнительные (помимо денег) требования Гусинского, которые воплотились в так называемое «приложение номер шесть».
Потом и Малашенко, и Киселев утверждали, что все это приложение написано в Кремле. Они выступали с такими, например, пассажами: «…Господа Лесин и Кох лгут, утверждая, что печально известное «Приложение № 6» составлено по инициативе Гусинского. Оно было написано в Кремле и, по замыслу авторов, должно было стать главным звеном сделки «свобода — в обмен на акции»…»
Но достаточно прочитать это приложение или вот хотя бы такой его кусок: «Стороны понимают, что успешная реализация Соглашения возможна, лишь когда граждане и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе без понуждения со стороны кого-либо к совершению каких-либо действий, что требует в настоящее время выполнение определенных взаимоувязанных условий, а именно: прекращение уголовного преследования гр. Гусинского Владимира Александровича по уголовному делу, возбужденному в отношении его 13 июня 2000 года, перевода его в статус свидетеля по данному делу, отмены избранной меры пресечения в виде подписки о невыезде; предоставление гр. Гусинскому Владимиру Александровичу, другим акционерам (владельцам паев) и руководителям Организаций гарантий безопасности, защиты прав и свобод, включая обеспечение права свободно передвигаться, выбирать место пребывания и жительства, свободно выезжать за пределы Российской Федерации и беспрепятственно возвращаться в Российскую Федерацию…», чтобы понять, что этот текст — плод творчества самого Гусинского и его приближенных, поскольку Кремлю (который я отнюдь не защищаю) совершенно нет дела до гарантий безопасности Гусинского, и что если бы не инициатива Гусинского, то вопрос о закрытии уголовного дела даже не стоял бы на повестке дня.
Вообще обвинения оппонентов во лжи, в то время как врут они сами, это была визитная карточка «Медиа-Моста» в то время.
Лесин поначалу и не собирался подписывать этот бред. Предполагалось, что его подписывать буду я. Я еще раз прочитал приложение (текст самой сделки мы сделали довольно быстро, и он споров не вызывал) и подумал: никаких юридических последствий это приложение не влечет, выглядит оно, конечно, по-идиотски, но если им так хочется, а мне не трудно, то почему бы не подписать, раз от этого зависит быстрое разрешение всех проблем…
Я махнул рукой и подписал бумагу. И тут Малашенко заявил, что у них есть одно ключевое требование — чтобы этот текст завизировал Лесин. Я был категорически против. Мне сразу стало вдруг ясно, что никакой сделки не будет. Что все это делается только для того, чтобы устроить шоу под названием «Кремль выкручивает руки Гусинскому и под угрозой тюрьмы заставляет продать свои медиаактивы».
Но Лесин был так увлечен перспективой скорого решения проблемы, что не стал меня слушать и завизировал это злосчастное приложение. Я отодвинул все свои сомнения и поехал в «Медиа-Мост» подписывать договор и приложения у Гусинского. Гусинский подписал его достаточно быстро. Не обошлось, правда, без хватания за грудки, дежурных обещаний расправиться со мной и т. д. Но все уже так привыкли к его приблатненным манерам, что на такие пустяки не обращали внимания. Сразу после подписания документов Гусинский сел в самолет и улетел в Лондон.
Потом закрутилась работа. «Газпром» взял триста миллионов долларов в кредит у Сбербанка. Мы открыли эскроу-счет (типа аккредитива) в «Дойче Банке» в Лондоне. Написали условия раскрытия счета, перевели туда деньги. И стали ждать, когда Гусинский начнет выполнять договор и передавать нам акции.
Вдруг приходит Цимайло и говорит, что со мной хотел бы встретиться Малашенко и для этого я должен полететь в Лондон, поскольку Малашенко боится, что в России его посадят. Я чертыхнулся, но делать нечего, нужно было лететь. В Лондоне Малашенко долго мне рассказывал, что у них возникли некоторые сложности с их партнерами в Израиле. Я никак не мог понять, что он имеет в виду, пока Игорь не сообщил мне, что триста миллионов — это мало и нужно добавить еще двести, иначе сделки не будет. Я, естественно, сказал, что об этом не может быть речи. На том и расстались.
После случилось то, что и должно было случиться. Гусинский заявил, что его принудили подписать договор, что выполнять его он не собирается, что договор юридически ничтожный и что доказательством тому служит приложение номер шесть. Короче, устроил давно ожидавшийся дурдом.
Теперь, находясь в 2005 году, все уже прекрасно понимают, что у Гусинского не было ни единого шанса сохранить свою медиаимперию, особенно с такими фатальными, превышающими все разумные пределы долгами. Я же уже тогда понимал, что своим отказом от 300 миллионов Гусинский совершает, может быть, самый глупый поступок в своей жизни. Но, как говорится, «если господь хочет наказать человека, то он отнимает у него разум».
Вот они лежали — на блюдечке с голубой каемочкой. Бери — не хочу. Опять повторяется самая часто встречающаяся ошибка: неправильное представление об альтернативах. Гусинский считал, что альтернативой тремстам миллионам является хай, который он поднимет на весь мир. Запад грудью станет на защиту свободы слова в России, Кремль испугается и отступит.
Реальная же альтернатива состояла в том, что никакой Запад ни за кого не вступится, а если не хочешь продать за деньги, притом огромные деньги, деньги, которых реально «Медиа-Мост» не стоит, то заберут по суду, за долги. Тем более что долги и придумывать не нужно, они на самом деле существуют.
Сделка была сорвана. Мы по инерции подали в суд иск о понуждении к выполнению обязательств — Гусинский контракт-то подписал! Но особого энтузиазма у нас не было. Все акции были на офшорах, а решение российского суда для них юридически ничтожно. Нужна была добрая воля Гусинского. Я плюнул и подал иск в суд на взыскание просроченного долга. Перспектива банкротства «Медиа-Моста» стала неотвратимой. Фактически Гусинский своим демаршем не оставил «Газпрому» никакого другого шанса урегулировать проблему долгов.
Прошел месяц. Вдруг мне позвонил Андрей Цимайло и сказал:
— Вот смотри. Мы с тобой начали делать работу, которую и ты и я считали правильным способом решить все наши проблемы. Потом влезли эти красавцы — Малашенко с Лесиным со своими дурацкими контрактами и еще более дурацкими приложениями номер шесть. Вся эта ахинея навернулась медным тазом. Может, мы вернемся к той работе и продолжим ее? Я разговаривал с Вовой (имелся в виду Гусинский. — Прим. мое. А.К.), он в принципе согласен. Другого-то выхода нет…
— Ну давай. Я не возражаю. Давай сделаем вид, что ничего не было.
Я полетел в Лондон встречаться с Гусинским. Гусинский встретил меня радушно, как ни в чем не бывало. Мы с ним отобедали в индийском ресторане. Он оказался поклонником именно этой кухни. Ел он много и с удовольствием. За раз съел целого цыпленка и выпил литр пива. Он мне сразу заявил:
— Слушай! Давай забудем все, что между нами было, и попробудем построить отношения заново.
Я чуть не обалдел. Это ж надо, а! Как будто не было оскорблений в прессе, не было реальной работы по моей посадке в тюрьму. Не было разгрома нашего правительства. Не было дефолта. Не было седых волос моей матери. Обысков по десять часов подряд в присутствии детей. Не было хватаний за грудки, угроз. Вот уж действительно ссы в глаза — божья роса. Я в эту минуту понял, что Гусинский абсолютно безнадежен в своей любви и снисходительности к себе. Я хмыкнул и сказал:
— Что ж. Давай попробуем. Только ты уж в этот раз меня не обмани. Иначе прятаться в Лондоне нужно будет не только тебе, но уже и мне. Слишком многих мне нужно будет убедить отказаться от силового решения в пользу мирного. И слишком высока будет цена провала переговоров для меня лично.
— Нет, старик, на этот раз я тебя не кину.
На том и порешили. Мы вернули деньги из «Дойче Банка» в «Газпром». И продолжили прерванную работу. К середине декабря новый контракт был готов и подписан. Киселев его хвалил по телевизору как сделку, которая демонстрирует собой взвешенный и мудрый подход с обеих сторон. Осталось только выполнить этот договор. Но это уже совсем другая история, которая случилась в 2001 году.

Свинаренко: Задача была, насколько я понимаю, такая: массмедиа у человека отнять, а самого при этом не трогать.
— Да. Да.
— Государство занималось своим вопросом…
— Я не знаю, чем занималось государство! Государство все время дурковало… Причем меня не предупреждали, что оно будет дурковать! Гуся, например, посадили… Ну зачем?
— Скажи, пожалуйста, Алик! Сегодня ты не жалеешь о том, что ходатайствовал за скорейшее освобождение Гуся?
— Нет. Вообще я считаю, что людям нечего делать в тюрьме. Даже убийцам.
— А куда их девать? Это тебе вопрос на засыпку.
— Убийц надо убивать.
— Ну, допустим. А остальных? Воров там разных?
— Штрафовать и выпускать.
— Смелое решение. Хотя — подходы разные бывают. Раньше, помнишь, ловили конокрада и засовывали ему в жопу осиновый кол.
— И жгли его. Но сначала — кол в жопу. Помнишь, был такой документ: «О сожжении конокрадов Тульской губернии»?
— Документ? Если говорить о нестандартных подходах, об альтернативах, — все же лучше на киче париться конокрадам, чем с колом в жопе поджариваться на костерке. (Кол — он, может, как раз для растопки вставлялся.)
— Нет, нет. С колом в жопе лучше, конечно. Я утверждаю, что лучше с колом в жопе умереть! Тогда будешь знать, что коней воровать плохо — могут и кол в жопу засунуть. Есть, кстати, преступления, за которые русский народ не так строго судит.
— Например?
— Мошенничество. Или, например, уклонение от налогов — русский народ за это вообще не судит. А государство почему-то очень сильно судит. Странно…
— Что же нам делать? Ты что предлагаешь?
— Отдать все народу на усмотрение. Если ты коня украл — вот тебе кол в жопу. Если малолетнюю изнасиловал — мы тебя, сука, между березами порвем. А если ты от налогов уклонился…
— …то проставься ребятам.
— Да, проставься ребятам — и дело с концом. А то у нас кто малолетнюю изнасиловал — те с условным сроком. Зато кто налогов недоплатил — те в тюрьме…»

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks