Глава четвертая
 
Часть первая
Перечитал все три начальные главы. Бросилось в глаза странное (удивительно, как не обратили на это внимание читатели). Словно бы неосознанно уклонялся я от задания четвертой книги, от описания истории «Русской идеи» времен Путина. Явно предпочитал ему разговор о «России, которая не состоялась», о степашинской, если хотите. До такой степени предпочитал, что путинская выглядела как бы самозванкой, незаконно вторгшейся между той, несостоявшейся Россией прошлого и Россией будущего, которой тоже пока нет. Но живем-то мы именно в этой «самозванке». И писать мне надо о ней. А введение к ней затянулось непозволительно. Почему?
Думаю, потому что столкнулся я здесь с неожиданной трудностью: писать эту книгу так же, как писались три предшествовавшие, т.е. хронологически, оказалось невозможно. История «Русской идеи» в путинской России НЕ СОВПАДАЕТ с ее хронологическим началом. Больше того, начиналась она с отрицания «Русской идеи»…
ЗАКАТ «РУССКОЙ ИДЕИ»?
Судите сами. Еше 3 марта 2000 года Путин заявил в интервью
Би би си, что «Россия не исключает вступления в НАТО». Полтора года спустя сопровождалось это почти немыслимое, согласитесь, — с точки зрения всей будущей антинатовской истерии — заявление демонстративным выражением солидарности с Америкой после 11 сентября 2001-го. Не удивительно, что вызвало оно единодушное возмущение осколков разгромленной в войне против Ельцина реваншистской камарильи.
Я уже наверняка писал где-то об этом, напомню.Тогдашний ее идеолог А.С. Панарин строго предупреждал: «Америка не должна получить русской помощи, никакой помощи от славян, как бы ни настаивали на этом либеральные компрадоры». И грозил, недвусмысленно грозил Путину: «Тот, кто будет сейчас игнорировать национальную точку зрения русских, тот рискует своим политическим будущим». А Проханов, который поначалу симпатизировал Путину, считая его «новым Иосифом Сталиным, затаившимся до времени в еврейском подполье», и вовсе взбесился от разочарования: «Цыплячье горлышко Путина все крепче сжимает стальная перчатка Буша. И писк все тоньше, глазки все жалобнее, лапки почти не дергаются, желтые крылышки едва трепещут». Издевался, короче.
Но реваншисты, потерпевшие поражение в битвах 1990-х, начиная с вооруженного мятежа 93-го и кончая неудавшимся «красным правительством» Примакова в 98-м, казались уже к тому времени безнадежными маргиналами. И с угрозами их, и с издевательствами Путин мог позволить себе роскошь не считаться (чего, добавлю в скобках, никогда не мог позволить Ельцин). И потому продолжал добивать адептов «Русской идеи».
Я имею в виду дразнящее интервью 15 января 2002 года «Газете выборчей» , в котором он категорически заявил, что «Россия БЕЗ ВСЯКОГО СОМНЕНИЯ европейская страна, потому что это страна европейской культуры». И буквально повторил то же самое в интервью шотландской прессе 25 июня того же 2002-го: «Россия — это часть европейской культуры». И опять «вне всякого сомнения».
Невозможно представить себе более издевательского удара по самому ядру «Русской идеи», которое еще со времен Николая I в том, собственно, и состояло по выражению акад. А.Е. Преснякова, что «Россия и Европа — два различных культурных мира, принципиально разных по основам их политического, религиозного, национального быта и характера». Короче говоря, настаивая в первые годы своего правления на культурной общности России и Европы, Путин практически отрекался от «Русской идеи», стал в глазах ее адептов «перевертышем», предателем.
Теперь, надеюсь, понимает читатель причину моих хронологических трудностей. Как начать книгу? Дилемма только кажется простой. Начать ее с 2011 года, когда «Русская Идея» драматически воскресла, означало пропустить трагедии, ознаменовавшие начало правления Путина, — «Курск» и «»Норд-Ост». А также «дело Ходорковского» и Беслан. Но, с другой стороны, все эти события при всей их трагичности отношения к моей теме не имели и потому начать книгу с 2000 года тоже выглядело бессмысленным: никакой роли «Русская идея» в начале правления Путина не играла. Напротив, он, как мы видели, демонстративно от нее отрекался.
Так или иначе, совершенно очевидно из этого его отречения следовало, что и центральную имперскую проблему России-Евразии намеревался он тогда решать так же, как решили ее родственные ей по культуре европейские страны. Многие из них были в свое время, как Россия, империями, но в ХХ веке ВСЕ без исключения от имперских своих притязаний полностью отказались. Даже Франция, самая из них ревнивая к своему прошлому имперскому величию, недолго сопротивлялась стремлению народа Алжира к независимости и признала ее безоворочно. Несмотря даже на то, что Алжир никогда в прошлом не был самостоятельным государством и часть его была, можно сказать, офрацуженной. Иными словами, из путинских публичных заявлений следовало именно то, что предсказывал Тренин: России-Евразии не быть! И никакие имперские притязания на территорию, допустим, Украины поэтому невозможны. И с этим словно бы навсегда угасала звезда «Русской идеи».
МЕТАМОРФОЗА.
Должно было, согласитесь, произойти нечто эскстраординарное, революция, если хотите, чтобы угасшая было эта звезда вновь начала определять политику страны. Судя по тому, однако, что слышим мы в последнее время от Путина и связанных с ним кругов, именно это и произошло. Вся атмосфера в стране переменилась кардинально, попутно решив и мою дилемму. Вот лишь несколько примеров.
Изборский клуб всегда был хранителем «Русской идеи» и девизом его всегда была «цивилизационная несовместимость России и Европы». Только раньше, как слышали мы от его председателя Проханова, относился он к Путину настороженно. Сегодня он торжествует победу. Можно было бы, конечно, сбросить со счетов штаб-квартиру реакции, когда б не состояли в ее постоянных членах и влиятельный телевизионный ведущий Михаил Леонтьев, и вождь международного евразийства Александр Дугин, и главное, советник Президента Сергей Глазьев.
Уполномоченный Президента по связям с интернетом Дмитрий Мариничев пока не член клуба, но после недавнего его публичного заявления, я уверен, будет. Заявление было в духе Жириновского: Россия не сможет завоевать свою нишу на мировом рынке, пока не ступит туда сапог ее солдата. «Они [речь о других членах мирового сообшества] просто смирились с вассальным положением. Мы с нашими историческими амбициями смириться с этим не можем».
Постоянный член Изборского клуба Валерий Коровин разъяснил, что имеется в виду под «историческими амбициями России исчерпывающе: «Мы были дважды в Берлине, были в Париже, это вообще наша Европа, русская. Когда захотим, тогда и вернемся, вновь освободим Европу… Освободим Украину, потом осободим Польшу, Чехию, Румынию, Венгрию. Что там еще освобождать? Германию? Пожалуйста, освободим Германию от американской оккупации.. Францию освободить? Да ради Бога!» Это из интервью французскому журналисту Жану- Марселю Карре. Опубликовано под шапкой «Американцы нарываются, мы все вернем назад».
Понадобись нам, однако, совсем уж простонародное представление об этих «исторических амбициях», обратиться придется, как это ни парадоксально, к певичке. Вот что поет некая Жанна Бичевская о Путине, который
Возвратит
Русский Севастополь.
Русский полуостров Крым,
Наш Босфор державный,
Наш Константинополь
И святыню мира Иерусалим.
Как бы претенциозно все это ни звучало, не идет оно в сравнение с репликой самого Путина (17 апреля 2014): «Наш генный код… является одним из наших главных преимуществ в сегодняшнем мире… Русский человек прежде всего думает о том, что есть какое-то высшее моральное начало… Он развернут вовне. Вот западные ценности заключаются в том, что человек в себе сам, внутри, и мерило успеха —это личный успех».
Пусть несколько косноязычно, но достаточно ясно сказано Европе.наши гены лучше ваших. У нас «высокое моральное начало» — врожденное. Непонято тут лишь одно: как быть с папуасами? Все международные индикаторы согласны, что продажность папуаского человека/чиновника вот уже много лет почему-то совпадает с коррупцией русского. Означает ли это, что «генный код» Папуа Новой Гвинеи проникнут тем же «высоким моральным началом», что и российский? И что он тоже является одним из главных ее преимуществ по сравнению с ущербными «западными ценностями»? Я не говорю уже о том, что именно западные скульпторы и зодчие создали все вдохновляющее великолепие Петербурга, родного, между прочим, города Путина. И не помешала им почему-то неполноценность их «генного кода».
Куда важнее, впрочем, вопрос, куда подевалась культурная обшность с Европой, на которой так настаивал Путин деятилетием раньше? Ведь между ней и «генным преимуществом», о котором говорит он сейчас, — пропасть. Откуда метаморфоза? Как оказался возглавителем «Русской идеи» человек, который не раз публично над ней издевался? Произошло то самое экстраординорное, о котором мы говорили? Как бы то ни было, покуда не ответим мы на этот решающий вопрос, не понять нам, что произошло с путинской Россией после 2011 года? Вот и попытаемся на него ответить.
ОТСТАВКА ПУТИНА
Все началось с «рокировки» 2008-го, хотя этого термина тогда еще не сушествовало. Знали только, что из уважения к Конституции РФ Путин не пошел на третий срок. Президентом стал Медведев. Несколько странным казалось лишь то, что Путин не возлавил оппозицию новому президенту, как принято в Европе, а напротив назначен был Председателем его правительства.
Правда, прежде, чем уйти в отставку, заставил он экспертное сообшество и элиты долго и мучительно гадать, кого именно изберет он своим преемником. Возникла даже партия «третьего срока Путина», якобы пытавшаяся убедить его вообще не уходить в отставку. Одним словом, обставлен был приход Медведева как некая секретная спецоперация. Знакомый уже нам Бен Джуда (Fragile Empire, 2013) уверен, что это был самый блестящий политтехнологический трюк Суркова: на протяжении нескольких месяцев внимание страны было сосредочено на кремлинологии. Если так, то оказал он Путину поистине медвежью услугу. Не зря четыре года спустя пришлось ему отказаться от поста главного идеолога «управлямой демократии», заметив на прощание: «Я оказался слишком одиозен для прекрасного нового мира». Не просчитал на два хода вперед.
Надо думать, не ожидал, что начнет Медведев свое президентство так лихо, словно и впрямь поверил в свою судьбу.Знаменитая его фраза «Свобода лучше чем несвобода», громкая статья «Россия вперед!» и язвительное замечание «Тот,кто думает, что может находится у власти бесконечно, предсталяет опасность для обшества» не только произвели сенсацию. Они раскололи элиты. Оказалось вдруг, что «путинский консенсус» — миф. Часть элитных мыслителей (Юргенс, Гонтмахер, Гуриев, Павловский) собралась вокруг нового Института современного развития (ИНСОРа), открывшегося с большой помпой под покровительством Медведева. И в подтексте их писаний явственно прочитывалось, что путинская «стабильность» на самом деле стагнация.
Между многими другими вещами, на которые ИНСОР открыл глаза обществу, обнаружилось, что на самом деле Путин превратил «вставшую с колен» и претендующую на статус мировой державы Россию в страну Третьего мира. В частности, в 2010 году ее конкурентоспособность, согласно международным индикаторам, была на уровне Шри Ланки, защищенность собственности в ней — на уровне Кении и надежность полиции — на уровне Мавритании. О папуаской коррупции мы уже говорили. Да, в 2000 году могло казаться, что все это поправимо и быстро изживется, десятилетие спустя, однако, выяснилось, что никуда оно не делось,напротив, усугубилось.
«Несистемная» оппозиция заметила это, конечно, раньше. Уже в 2004-м Борис Немцов заговорил об опасностях диктатуры и Гарри Каспаров пошел в политику. Но отрезанная от телевидения не могла эта оппозиция донести свой месседж до элит, ИНСОР сделал его достоянием общества.
В переводе на язык понятный массам означал он, что за взятку можно в России выйти сухим из воды за любое нарушение закона (или за то, что власть, начиная от дорожной полиции, сочтет нарушением). Журнал «Большой город» опубликовал общепринятый ценник. Нарушение правил уличного движения обходилось водителю в рублевый эквивалент 30 долларов (привтствовапась, разумеется, плата валютой). Хулиганство или хранение наркотиков обходились в 340 долларов, уклонение от службы в армии — в 680, желательное решение в Арбитражном суде — в 20 тысяч. Даже Министерство внутренних дел признало, что средняя цена взятки взвилась: с эквивлента 292 долларов в 2008 году до 7670 в 2011-м (т.е.уже при Медведеве).
Интеллектуалы дебатировали в СМИ вроде бы академические, но на самом деле страшные вопросы. Например, поражена ли путинская система ручного управления всеобщей коррупцией или она просто не сможет существовать без коррупции, как легкие без кислорода. Другими словами, реформируема она в принципе, как обещает Медведев, или бизнес всегда будет под угрозой «рейдерства» и налоговой полиции, здравоохранение и дороги останутся в том же состоянии, что сейчас, и суды будут такими же продажными. Многие склонялись к роковому ответу «всегда». В моду входило блатное выражение «пора валить». Русскоязычное население Лондона выросло до 50 000. Но успешную конкуренцию Лондону составляли Америка, Канада и Израиль (вспомнили распостраненное в 1980-е «еврейская бабушка — не роскошь, а средство передвижения»).
Лето 2010 было в буквальном смысле омрачено: горел торф, свирепствовали лесные пожары. Особенно плохо пришлось Москве: из-за густого смога с начала Красной площади не видно было Василия Блаженного. 56 000 умерло по официальным данным тем летом от смога, словно бы сама природа демонстрировала бессилие правительства, возглавлемого, напомню, Путиным. И все это, как ни парадоксально, шло в политическую копилку Медведева. Подняла голову партия его «второго срока».
Даже предложение продлить президентсткий срок с четырех до шести лет толковалось в его пользу. Ну как же, говорили, задачи-то поставлены грандиозные. Управишься ли за какие-то восемь лет с реформой «четырех И» (Институтов, Инфраструктуры, Инвестиций, Инноваций)? Авгиевы же конюшни придегся расчищать. Нет, не узнем мы на что способен Медведев без второго — шестилетнего — срока его полномочий. Старался ИНСОР. А когда Медведев созвал правозащитников и либеральных политиков в свой Президентский совет, согласилась с этим и интеллигенция. Все прощапи Медведеву за бравые жесты, за риторику, за обещания. А главным образом за то, что он — не Путин. Так выглядел тот «прекрасный новый мир» ожиданий реформы, для которого стал одиозен Сурков.
«РОКИРОВКА»
Тем больнее был шок, когда 24 сентября 2011 года на съезде «Единой России» Медведев вдруг заявил: «Думаю, было бы правильным поддержать кандидатуру Владимира Владимировича Путина как президента Российской Федерации». Выступление потонуло в овации зала. Аплодировали стоя. Приунывшие за четыре года единоросы торжествовали победу. И нисколько не смутило их жалкое — на фоне всех вчерашних жестов и обещаний — продолжение, что они, мол, с Путиным договорились об этом еще в 2008 году, когда тот рекомендовал его, Медведева, в президенты. Ну, подшутили ребята над избирателями. Ну, обманули. Как в политике без обмана? Только тревожно мелькнул твиттер Аркадия Дворковича, советника Президента: «Время включать спортивные каналы».
Хорошо еще, что не «Лебединое озеро», как 19 августа 1991 года, в день путча. В воздухе запахло чем-то даже более серьезным, чем путч. Запахло революцией. Знай Путин знаменитый афоризм Алексиса де Токвилля, что не от бедствий народных происходят революции, а от ОБМАНУТЫХ ОЖИДАНИЙ, он, полагаю, хорошенько подумал бы прежде,чем затевать эту «рокировку».
Конечно же, не имела она ничего общего с шахматной рокировкой, когда король в глубоком тылу прячется за пешечной оградой. В нашем случае король, как удачно сострил Бен Джуда, оказался в центре доски, ничем не прикрытый, уязвимый со всех сторон. В первую очередь со стороны «московской буржуазии», как легкомысленно называет британский исследователь обманутый средний класс и интеллигенцию, для которых «рокировка» была публичной пощечиной.
Уязвим оказался король и со стороны «несистемной» оппозиции, которая и без того именовала вслед за Алексеем Навальным путинскую гвардию не иначе, как «партией воров и жуликов»: так вот же оно, жульничество, в лицо бьет.
Уязвим оказался король и со стороны статусной «медведевской» элиты — со всем ее «планов громадьем». Одновременное разочарование трех этих столь разных сил было чревато РАСКОЛОМ СТРАНЫ, тем, что в просторечии и называется революцией. Пусть неудавшейся, но революцией. Да, оппозиция в этом случае не захватывает власть, но она делает раскол страны (или континента) НЕОБРАТИМЫМ. И следующие из него изменения идеологии и политики режима — тоже. А это неминуемо оказывается для него роковым.
И революция не замедлила себя ждать. Уже 10, а затем 24 декабря 2011 года потрясли Москву стотысячные, совсем как в 1990-м, антипутинские, антисистемные демонстрации митинги.Не простил режиму средний класс циничный обман . И продолжались волнения вплоть до мартовских 2012 года выборов нового/ cтарого Президента. «Путин, конечно, на них победит». — предсказывал после второго митинга даже такой сдержанный и трезвый человек, как Борис Акунин, —«Но победа будет пирровой. Путин растеряет остатки реального рейтинга, превратится во всероссийский объект ненависти и насмешек. Это будет очень слабый президент, который вряд ли долго продержится».
Я понимаю, как легко посмеяться над этим предсказанием сейчас, наблюдая 90%-ные рейтинги Путина после его украинских и сирийских эскапад. На первый взгляд Акунин жестоко ошибся. Да, располагая подавляющей военной, административной, информационной («зомбоящик») силой и опираясь на симпатии уралвагозаводской публики, Путин сумел сравнительно легко расправится с революцией 2011-12. И все-таки по сути, стратегически Акунин был прав: Ибо ликвидировать основной результат «рокировки» — РАСКОЛ СТРАНЫ — Путин не смог. И никогда уже не сможет.
Точно так же, как не смог в свое время после восстания декабристов ликвидировать аналогичный раскол Николай I. Именно поэтому ведь и ответила Россия на его кончину грандиозной реформой, оставшейся в истории под именем Великой. И гласностью,, камня на камне не оставившей от его диктаторской системы власти. Остается лишь удивляться, как не предчувствовали предстоящий обвал николаевские элиты. Впрочем, любопытное объяснение такой глухоты авторитарных элит оставил нам покойный мой приятель, да будет земля ему пухом, Володя Шляпентох, много лет изучавший общественное мнение в СССР.
Начал он признания: «Накануне Перестройки стало очевидным, что сознание большинства населения полностью контролировалос Кремлем и социологи ошибочно верили, что они изучают общественное мнение, оно оказалось для них недоступным, потому чго его не было». Трудное, согласитесь, признание для человека, потратишего годы на изучение того, чего не существовало. Действительность, однако,была сложнее. «Не все добытые нами материалы, — продолжал Володя, — были лишены ценности…»Читатели Литературной газеты, которых было тогда 10 миллионов, были готовы выбирать либеральные альтернативы в наших вопросах…Значительная часть интеллигенции поддерживла либерализацию общества». И правы-то оказались они, а не зомбированное большинство, включая советские элиты. Будущее подтвердило их выбор..
Вот я и говорю, что прав был в конечном счете Акунин, прав в главном: революция действительно произошла. И — несмотря на сегодняшние неправдоподобные рейтинги — результат ее необратим. И вобще в ситуациях, когда «общественного мнения нет» (как не было его, если верить опытному советскому социологу,накануне Перестроки) доверял бы больше читателям ФБ и Новой газеты, чем социологическим опросам. опросам.
РЕВОЛЮЦИЯ ИЛИ МЯТЕЖ?
Я понимаю до какой степени спорно то, что я пишу. Многие знают знаменитые строки (хотя немногие помнят их автора, я не помню): «Мятеж не может кончится удачей, в противном случае его зовут иначе». Остроумно, афористично. Но неверно. Подразумевает: неудавшихся революций не бывает. Я, однако, не знаю ни одного историка, который назвал бы мятежом европейскую революцию 1848 года, очень подробно описанную в первой книге «Русской идеи». Да, она потерпела сокрушительное поражение, но тем не менее осталась в истории именно как РЕВОЛЮЦИЯ. Выходит, неудавшиеся революции бывают, как и неудавшиеся мятежи. И разница между ними вовсе не в том, удались они или не удались, но в том, что смогли ли они необратимо ИЗМЕНИТЬ политический и идеологический курс страны.
Допустим, та же неудавшаяся революция 1848- го без сомнения изменила лицо континента. Во Франции привела она к власти Наполеона III — и страна, бывшая на протяжении полувека центром революционных изменений, стала оплотом статус кво. В Германии привела она к бисмарковскому воссоединению страны «железом и кровью».. И превратилась Германия из конгломерата «жалких, провинциальных, карликовых,— по выражению Освальда Шпенглера, — государств без намека на величие» в великую РЕВИЗИОНИСТСКУЮ державу.
И наоборот, многие попытки переворотов — как, например, августовский танковый путч 1991-го или октябрьское вооруженное восстание реваншистов в 1993-м — так и остались неудавшимися мятежами. Просто потому что ровно ничего не изменили в курсе революционной тогда России. Неправ, следовательно, автор цитированного афоризма
Но это все не более, чем экскурс в теорию. Выяснить-то нам все-таки надо, чем останутся в отечественной истории события 2011-12 — мятежом или революцией. Другими словами, действительно ли изменили они а) идеологический, б) политический курс страны?
Для меня ответ на оба вопроса очевиден. Идеологически в них, в этих событиях, и есть ведь объяснение как неожиданного воскрешения Русской идеи, так и метаморфозы Путина, которым посвящена львиная доля этой главы. Рассорившись со средним классом и интеллигенцией, режим вынужден был опереться на самую отсталую, «низшую»,, как назвал ее в лекции 1918 года акад. Иван Павлов, часть населения и — заговорить на единственно понятном ей языке. Другими словами, на языке Русской идеи. Отсюда и смехотворное превосходство «генного кода» русского человека над западным, и все прочие выбросы в духе Изборского клуба.
Изменение политического курса страны мы наблюдаем своими глазами, будь то на Украине или в Сирии. И причина их все та же —: в результате революции 2011-12, недвусмысленно продемонстрировавшей отчуждение среднего класса, Путин оказался пленником своего нового электората. А тот, естественно, требует все новых и новых доступных ему «зрелищ», новых доз имперского адреналина — территориальных ли приращений или эффектных геополитических эскапад. И щедро вознаграждает за них Путина — баснословными, но, увы, эфемерными рейтингами.
Эфемерными потому, что память у его нового электората короткая. Давно ли криком моды были «Русский мир», воссоединение исконных русских земель, «Новороссия», сокрушения бандерофашистов и Киевской «хунты»? И где это теперь? Все, что осталось от них — вялые донецкие перестрелки да еще один дотационный регион. Похоже это на вчерашнюю великолепную пропагандистскую романтику? Скучно. И удивительно ли, что понадобилась новая доза имперског наркотика?.
Нашли Сирию. Объявили с трибуны ООН целью России создание новой «антигитлеровской коалиции» против ИГИЛа, готового якобы вот-вот броситься на Россию. Но главное, с непременным участием в этой коалиции свирепого — и нелегитимного — сирийского диктатора Асада, умудрившего истребить в гражданской войне четверть миллиона и изгнать четыре миллиона сограждан (это в 20-то миллионной стране), своего родв блжневосточного Гитлера Не заметили в спешке, что даже Сталин с непревзойденным своим цинизмом не решился бы предложить в члены антигитлеровской коалиции Гитлера. И даже Гитлер, в отличие от Асада, не пригласил бы постороннюю державу бомбить собственную страну. Не спросили себя бывают ли вообще кровавые диктаторы легитимными?. Ералаш, одним слово — в расчете на то, что новый электорат таких тонкостей не понимает.
Проблема, однако, в другом: где будем искать новый наркотик? Неудачу с «Новороссией» простили — из-за Сирии. Из-за чего, однако, простят неудачу с Сирией? И сколько эти перепрыгивания с одного внешнеполитического пожара на другой могут продолжаться, когда действительный-то пожар дома? Впрочем, это проблемы будущего. И не мне их решать. Моя задача в этой главе скромнее — доказать, что в 2011-12 годах в Москве действительно произошла антипутинская революция, последствиями которой, собственно, и являются все эти внешнеполитические перепрыгивания, не говоря уже о воскрешении «Русской идеи».
И выполнена эта задача меньше, чем наполовину. О самой-то этой революции ничего еще практически и не сказано, только о ее последствиях. А это ведь самое важное, не правда ли? Но что поделаешь, не хватило места. Придется подождать до второй части главы.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks