«Мы не знали еще, что наступают новые времена…»

Ноябрь 25, 2015 2:38 пп

MayDay

2ba857e4260cef059466b94b4785be2c

Павел Палажченко:

Паспорт
(из старых Невыдуманных историй)

Недавно в новостных лентах прошло вот такое сообщение:
«Два человека, чьи имена оказались в списке пассажиров лайнера Boeing 777-200 авиакомпании Malaysia Airlines, пропавшего в ночь на 8 марта над Южно-Китайским морем, в действительности не находились на борту самолета, сообщает Associated Press. Их паспорта были ранее украдены на территории Таиланда».

Прочитав его, я в очередной раз вспомнил вот эту историю из моей жизни.

Мои планы на послеооновский период были туманны, но в общем я был бы доволен вернуться в инъяз, где в течение года преподавал до отъезда в Нью-Йорк. Но как раз незадолго до окончания моей нью-йоркской командировки в МИДе создали несколько странную структуру под названием «резерв переводчиков и машинисток международных организаций». Замысел состоял в том, чтобы закрыть как можно больше временных контрактов в международных организациях нашими людьми, а для этого их надо иметь в постоянной готовности — с паспортами, визами и т.д. В промежутках между командировками люди в основном бездельничали.
Меня взяли на службу в этот самый резерв сразу по возвращении в Москву и довольно быстро перевели в собственно отдел переводов на Смоленской площади, который на протяжении многих лет был укомплектован примерно одной и той же небольшой группой людей, а теперь начал расширяться.
Отношения с ветеранами отдела не всегда складывались легко, но я всем им благодарен. Смотрели они на меня по-разному, но подножек, насколько я это мог видеть, не ставили. Я многому тогда научился.
Главным в моей тогдашней работе было «боевое крещение», которое я получил как дипломатический переводчик на важных, хотя и бесплодных межгосударственных переговорах — о сокращении вооружений в Европе, ракетах средней дальности, мерах доверия и безопасности. Интересующихся могу отослать к упомянутой выше статье. Здесь скажу лишь, что одновременно с профессиональным ростом я потихоньку обрастал мхом интеллектуальной лени и цинизма, потому что заниматься в общем-то тупиковым делом на протяжении нескольких лет с одинаковым энтузиазмом невозможно.
В конце 1983 года переговоры о ракетах средней дальности лопнули после размещения американских ракет в Европе. Настроение у меня и у многих в МИДе было скверное. Все же у большинства хватило ума понять, что мы доигрались с гонкой вооружений до аховой ситуации. Никакая внешнеполитическая пропаганда не могла ни скрыть, ни тем более изменить этого очевидного факта.
Заведующий нашим отделом Александр Алексеевич Р. высказывался на этот счет в узком кругу весьма определенно. И одновременно — заботился о том, чтобы подчиненные ему переводчики не простаивали. Однажды в начале 1984 года он вызвал меня в свой кабинет и сообщил, что «есть возможность очень неплохо съездить».
Действительно, командировка в штаб-квартиру Экономической комиссии ООН по Азии и Тихоокеанскому региону в Бангкоке, а оттуда — сразу в Токио на сессию этой комиссии была чрезвычайно соблазнительной, и я с благодарностью ухватился за этот «утешительный приз». Ни в Таиланде, ни в Японии я до этого не был.
Никаких забот о визах и авиабилетах у нашей небольшой группы не было — всем этим занимались мидовские кадровики. Через пару недель мы были в Бангкоке, остановившись на две недели в не самой заштатной гостинице «Таи».
Город, с его каналами, храмами и симпатичными улыбчивыми людьми, тайская кухня, неутомительная работа, беззаботное общение с коллегами — все это создавало какое-то легкое, временами просто праздничное настроение. А еще и ожидание поездки в полумифический город Токио с его неоном и электроникой!
Правда, хорошо помню, как за несколько дней до отъезда, гуляя в сгущающихся сумерках по улицам Бангкока, я внезапно почувствовал смутную тревогу. Потом стало совсем темно, в магазинах, торговавших цветами и похоронными венками (недалеко был храм, как обычно в этой стране, с крематорием), зажегся свет, и мне стало совсем не по себе. Я вернулся в гостиницу и, сидя в кондиционированном до холода баре, забыл об этом мимолетном настроении.
Было ли это предчувствием грядущей большой неприятности? Не знаю, я человек, гордящийся своей рациональностью и совершенно не склонный к какой-либо эзотерике. Но на следующее утро меня ждал шок: пропал бумажник с паспортом и деньгами. Я хорошо помнил, что положил его, как всегда, в ящик комода с майками и рубашками. Дверь была закрыта, в том числе на цепочку, но специалистам, видимо, не составило труда преодолеть это нехитрое препятствие. В какой-то момент мне стало казаться, что ночью я ощутил чужое присутствие в номере, но принял это за сон. Впрочем, это была скорее всего иллюзия встревоженного сознания.
Так или иначе, бумажник был потерян. Грабителей интересовали, конечно, только деньги, но мне от этого было не легче. В Таиланде, видимо, не принято подбрасывать ограбленным путешественникам их документы, тем более что для граждан большинства стран потеря или похищение паспорта не являются даже административным нарушением, и им по первому требованию выдают дубликат.
Но у нас! Но диппаспорт! Я понимал, что ситуация для меня близкая к «полной гибели всерьез». В таких случаях, так же, как узнав о тяжелой болезни, человек проходит несколько стадий в своей реакции — от отторжения (denial) до примирения с неизбежным. Утром я с тяжелым сердцем отправился в консульский отдел советского посольства в Бангкоке.
Посольство было расположено в старом здании, в помещениях которого пахло плесенью, несмотря на непрекращающуюся борьбу с бангкокской влажностью. Ко мне вышел консул Юрий Александрович Д. — высокий мужчина неопределенного возраста с залысинами на неожиданно бледном лбу. Я рассказал ему, в чем дело.
Выражение лица консула на протяжении моего рассказа не изменилось. Симпатии в нем я не заметил, но не было и осуждения или враждебности.
— Пишите объяснение, — сказал он. — Отъезд в Токио у вас когда?
— Через два дня, — ответил я, внутренне смирившись с тем, что никакого Токио, видимо, не будет.
Д. на мои слова никак не реагировал, и через несколько минут, забрав мое объяснение, сказал как-то довольно неофициально:
— Ну ладно, завтра приходите, там видно будет.
Мой старший товарищ по работе Владимир Ф., узнав о случившемся, уверенно заявил, что мне придется отправиться домой со «справкой о возвращении в СССР» (так, кажется, назывался документ, выдававшийся в подобных случаях) и дома будут неприятности, но «в конце концов обойдется».
На другой день я шел в консульство, вполне готовый к этому, и, как ни странно, настроение было не самое плохое. Может быть, опять предчувствие, на этот раз хорошего?
Юрий Александрович Д. долго меня не мучил:
— Написал я в Москву, что ваше объяснение сомнений не вызывает и в связи с необходимостью продолжения командировки считал бы возможным выдать вам на месте паспорт. Они не ответили пока, чешутся. В общем, завтра получите паспорт, а в Москве будете с ними объясняться.
Не могу сказать, что сердце мое прыгнуло от счастья. По молодости лет (впрочем, какая молодость — мне было уже 35 лет!) я даже не осознал, как мне повезло.
В Москве кто-то из знакомых кадровиков сказал мне, что через несколько дней Д. получил из Москвы «отлуп» — спохватившись, решили, что он чуть ли не превысил свои полномочия.
— Ерунда, конечно, — добавил мой знакомый, — он имеет право сам решать, но вполне мог отправить тебя домой, а по горячим следам и тебе бы здесь не выговор вкатили, а могли из МИДа выгнать.
Никогда потом я не видел Юрия Александровича Д. Видимо, он представлял не МИД, а другое ведомство. Где, в каких закоулках гигантского мегаполиса госбезопасности протекала потом его карьера, мне неизвестно, но хотелось бы, чтобы он знал, что я буду всегда благодарен ему.
Конечно, конец мидовской карьеры — это не конец света. Мы не знали еще, что наступают новые времена, когда человек моей профессии сможет нормально жить и зарабатывать и вне официальных структур. Но это была бы для меня другая жизнь, а я благодарен за ту, которую довелось прожить.

Loading...