Мразь

1327

Не мог с собой ничего поделать. Не мог, и всё!

Откинулся…

Здесь, на гражданке, блин, темно и сыро. Почти как там.

Вернулся к матери, куда ж ещё?

Живёт себе, греется. Замёрз за шесть с половиной лет.

Так прошёл год…

Дождался наконец!

Поездом, потом на автобусе…

Зона. Женская. Он вроде как вольный, хорохорится.

Зэк он, в натуре зэк! Подошёл к воротам — ан вот он, страх: «Всё, готов. Боюсь? — Да».

Она вышла. Он представлял… Как много лет он представлял её, но появилась не она, увы.

Выползло сморщенное несчастное существо, плохо переставлявшее ноги.

Её — к его маме. Всё — для неё. Он обещал, он сделал. Обещал… Всё — для неё.

Приезжала её матушка, целовала его, обнимала, пыталась что-то сказать. Нахрена?!

Что он, маленький? Ничего не понимает, что ли? — «Да я сам такой! Только хуже. Хуже во сто крат».

В сознание вернулась через полгода. Сразу уехала к себе домой.

Ничего страшного…

К нему не собиралась — проблемы видимо. Сам рванул к ней.

Нашёл. В принципе, не очень удивился — проблемы были, порядочные…

На руках нёс её в наркодиспансер, затаскивал, затем вталкивал. Думал, временно.

Потом пристегивал-привязывал руки-рученьки вдоль да поперёк…

Весной пришёл встречать. Ждал, волновался — ведь он любил её.

Она не вышла — врачи сказали: «Подожди неделю», — «Какой базар!»

Так ещё полгода. Двадцать четыре недели.

Дождался!

Всё стало хорошо. Жили долго и счастливо… Месяц.

Чувствовал — что-то прёт, что-то уж слишком всё замечательно! — так и есть.

Ушла.

Знающие люди сказали — она ни на секунду не останавливалась, всё время кололась.

Ну, враньё же!.. враньё! Кто-кто, но он-то на ходу мог определить, под кайфом чел или нет. «Пять лет смотрел на эту бодягу, анатомию изучал по венам своих сокамерников. Кому вы хоте впарить эту лажу за мою девушку, жену?»

Но, видит Бог, так всё и было…

Нашёл её, выволок из подвала, прижимая к груди, — никогда так сильно не любил, — ведь вместе с ней он укачивал-убаюкивал всю правдами-неправдами задавшуюся жизнь.

И если спасет её, — себя-то вряд ли удастся, — то… Хоть что-то в этом мире потеплеет.

Он знал, чувствовал…

«Три года я лелеял наше с нею мирозданье».

Она сказала: «Всё, возврата нет!»

Верил.

Да и не сомневался, вообще-то… Сам оттуда, снизу, со дна.

«Уверен, что именно я — исчадье ада. Что хуже нет самого меня!»

И по сравнению с ним — хе-хе, о чем вы, господа?

«Ты почему не хочешь сына, а?.. Не вовремя? Ну как не время? Чего же ради столько лет я в зоне, в лагере проходу не давал своими письменами-полустонами?»

Он, успевая что-то заработать, ещё и от неё не отходил почти что ни на шаг… уже на воле.

Ведь он любил её, всегда любил.

Боготворил с тех пор, когда и вовсе было не до чувств.

Не вслух, конечно, это…

«Эмоциональное тряпье! Расслабился — и ладно, с кем не бывает? Хватит! Ты где?!»

Дождался!

«Где ты?»