ИЗ ПРИСЛАННОГО!
Васька-антисемит и скрипка
Лев Мадорский, Брауншвейг, Германия

В начале 50-х Ваське было за сорок, и я, ещё ребёнок, ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь в многолюдном дворе в центре Москвы, где мы жили, называл его иначе. Высокий, невероятно худой, с редкими, спутанными, падающими на лоб волосами, постоянно одетый в одни и те же мятые штаны и старый, замусоленный свитер, он довольно естественно вписывался в нашу неуютно-грязноватую коммуналку с сыплющейся с потолка штукатуркой, ободранными стенами и чёрной, железной лестницей, ведущей прямо с улицы на второй этаж. Лестницы, на которой почти никогда не горел свет.

Васька не воевал (говорили, что у него белый билет из-за открытой формы туберкулёза), не работал (жил на деньги и ворованные продукты жены Нины, продавщицы в соседнем гастрономе), но почти всегда был под градусом.

Жизнь в семействе Нины-Васьки была странная, трудно объяснимая, уродливо-безумная. Нина приносила из гастронома ворованную водку, Васька напивался и почти каждый вечер нещадно бил её. Нина убегала к нам, лезла, скрючившись в три погибели, под письменный стол, и на все приглашения мамы попить с нами чаю испуганно отмахивалась.

Так, дрожа всем телом, она сидела под столом часами. Мы — я, мама, сестра и бабушка (папа постоянно был в командировках) — к этому привыкли и со скорчившейся под столом Ниной жили своей жизнью, как будто ничего необычного не происходило. Время от времени Нину ловили на краже и тогда в их семействе появлялся ещё один ребёнок. В нашем гулагоподобном государстве были и гуманные законы: беременным женщинам суд за нетяжёлые нарушения закона давал условную меру наказания.

И ещё одна странность: у беспробудного алкаша, бьющего жену, на деньги которой он существовал, были золотые руки. Васька делал скрипки. Собственно, даже не скрипки, а скрипку. В редкие часы, когда сосед стоял на ногах, он делал скрипку. Одну в течение многих лет. Никто его этому сложнейшему ремеслу (можно сказать, искусству) не учил, играть на скрипке он не умел, однако королева музыки время от времени приобретала в его руках свои, королевские очертания. Скрипичная мастерская располагалась прямо на общей кухне, на широкой скамейке недалеко от наших дверей, и я, проходя мимо, мог следить за этим процессом. Но не долго. В какой-то момент Васька уже почти готовую скрипку ломал с хриплым, оглушительным криком: отчаяния: «Нет, жидовская морда! Это должно быть не так! Это должно быть совсем не так!». И всё начиналось сначала…

Присутствие в крике «жидовской морды» было не случайным. Самой большой страстью Васьки была не работа над скрипкой и даже не желание напиться, а ненависть к евреям. Тяжёлая, беспричинная, разрывающая его душу на части. Из-за этой страсти сосед-алкаш не мог спать и время от времени среди ночи стучался к нам в дверь с криком: «Убью, жиды!». Из-за этой страсти он едва не задушил меня, когда мне было 6 лет, моим собственным шарфом, встретив как-то под железной лестницей. После этого я долгое время заикался и ночью кричал во сне. Однажды зимой, когда мне было 8 лет и дома были только я и 70-летняя бабушка, Васька стал ломиться к нам с топором. Телефона не было, дверь трещала под ударами топора и мы с бабушкой в двадцатиградусный мороз, не успев накинуть пальто, спустились по пожарной лестнице со второго этажа и побежали в милицию. В другой раз он погнался с топором за отцом и только случайность (отец спрятался под той самой железной лестницей) позволила избежать кровавой развязки.

Подобных подвигов у Васьки было великое множество. Мы три раза сажали его в тюрьму, но ненависть к евреям была так сильна и так мучила соседа, что даже российская тюрьма не могла его остановить.

После третьей «отсидки» Васька вёл себя более спокойно. Он по-прежнему напивался чуть ли не каждый день, но ночные рейды с криками: «Убью, жиды!» прекратились. Да и Нина теперь редко пряталась у нас под столом. Сейчас, когда вспоминаю те годы, думаю, что у соседа уже просто не хватало сил. Туберкулёз, видимо, был в тяжёлой стадии и всё чаще и чаще Васька заходился в долгих приступах кашля. Но скрипку он продолжал делать. В этот раз она приобрела законченный вид и даже появились колки, которые сосед не купил, а мастерски вырезал сам.

Однажды, когда мне было уже лет 12-13, произошло нечто необыкновенное. Когда я проходил мимо мастерской-скамейки, Васька неожиданно обратился ко мне, назвав не «жидёнок» или «еврейчик», как обычно, а по имени: «Лёва, подойди-ка». Я подошёл. «Ты не мог бы показать скрипку там у себя, в музыкальной школе?». Я действительно учился в Гнесинской музыкальной школе. «Но ведь у неё нет струн». Васька помолчал и сказал, глядя в сторону и как бы пересиливая себя: «Может, у тебя найдутся струны?». Сосед опять надолго зашёлся в приступе кашля.

Я не знал, что сказать. Ещё жив был ужас перед этим человеком, который чуть не задушил меня. «Но как я донесу её? Тем более в такой холод?».

Дело было зимой. Сосед ничего не ответил. На другой день я увидел, что Васька мастерит что-то похожее на футляр для скрипки. Однако, показать скрипку учителям при жизни Васьки не пришлось. В тот же вечер его увезли в больницу и там он умер.

Прошло некоторое время. Однажды Нина встретила меня в коридоре и попросила зайти. Хотя мы жили рядом в течение многих лет и я был в хороших отношениях с дочкой соседа-антисемита, Верой, но никогда раньше к ним не заходил. То, что я увидел, ошеломило меня. Мы жили скромно, но такой удручающей, нищенской запущенности и безнадёги мне раньше видеть не приходилось. В небольшой, узкой комнате плотно друг к другу стояло пять неубранных кроватей. На полу места практически не было и вся жизнь пяти детей от 2-х до 12 лет проходила на кроватях. Младшей было около года и на верёвке, натянутой прямо под потолком, сохли пелёнки. Пахло мочой, затхлостью, давно немытыми телами. Вера сидела на одной из кроватей и смущённо смотрела в сторону. Ей явно было неприятно оттого, что я увидел, как они живут.

Нина встала на стул, достала со шкафа свёрток, положила его на одну из кроватей и развернула. Это была та самая скрипка, которую делал Васька.

— Футляр он не успел сделать, но перед смертью просил, чтобы я отдала скрипку тебе. И ещё, — Нина смотрела в сторону, стараясь не встретиться со мной глазами, — Василий просил извиниться за всё, что он сделал тебе и твоей семье.

Позже я натянул струны и показал скрипку учителю по классу скрипки, рассказав о том, кто её сделал. Учитель осмотрел инструмент, взял пару аккордов и усмехнулся: «Не Страдивари, но для первой скрипки любителя неплохо».

Скрипка Васьки хранилась у меня до переезда на постоянное жительство в Германию. В эту страну её не пропустили. «Для вывоза музыкального инструмента за границу, — сказал таможенник, — необходимо разрешение министерства культуры о том, что инструмент не представляет государственной ценности». Так скрипка осталась на таможне. О дальнейшей её судьбе мне не известно.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks