cat

Павел Самиев

ТОЩИЕ КОТЫ НА НИЗКОМ СТАРТЕ

Никогда еще банковский рынок не был таким уязвимым, таким больным и неинтересным даже собственным бенефициарам. Это опаснее, чем паника вкладчиков: хозяевам-акционерам вывести деньги проще, чем вкладчикам и клиентам.

Что было драйвером роста банковского рынка до 2014 года? С небольшой заминкой в 2009 рынок мощно рос на двух факторах: потребительское кредитование и обслуживание среднего бизнеса, чаще всего кэптивного, то есть — своего, холдингового по отношению к банкам.

В конце 2014 года модель сломалась, лафа закончилась. Потребительский спрос из-за девальвации упал, качество кредитов ухудшилось, кредитовать стало неинтересно. Применительно к среднему бизнесу ужесточились требования регулятора, увеличилось резервирование и тоже стало неинтересно.

Почему так получилось и что из этого вышло?

Можно конечно обвинить банки в какой-то неправильной политике, но конечно главные причины вне банковского рынка. Модель российского финансового рынка за 10 тучных лет сформировалась под воздействием двух противоречивых задач – сдержать инфляцию и максимально дать ресурсы крупнейшему бизнесу, в основном – экспортёрам сырья и энергоносителей.

На первый взгляд есть противоречие – дешевые ресурсы бизнесу должны означать «кредитную экспансию» и «мягкую» денежно-кредитную политику. Борьба с инфляцией же у нас была монетаристской и как раз через максимальное ужесточение денежной политики. Как это совместить?

Дешевый кредит (в широком смысле) получали за рубежом – это было доступно и крупным банкам, и крупным компаниям. Денежное предложение в России было при этом очень жестко ограничено, а курс рубля долгое время фактически искусственно завышен. Но очень дешевое иностранное фондирование компенсировало потери от завышенного курса для крупного бизнеса, а население помимо умеренной инфляции был уготовлен еще один бонус – индустрия потребкредитования. Она позволила быстро и на первый взгляд безболезненно повысить и уровень жизни, и удовлетворенность ею.

А что покупали у нас на потребкредиты? В основном импортные товары. То есть эффект для российской экономики – почти нулевой.

Модель получилась прекрасной в своей ущербности: всех устраивает, но ведет к деградации.

Центр денежного предложения для российской экономики оказался за границей России; бизнес, которому не был доступен такой источник, кредитовался очень на короткие сроки и дорого, население скупало импортную технику, поддерживая иностранного производителя, банки наращивали потребкредитование удваивая объем выдач каждый год. Длинных денег не появилось, потому что не было стимулов, а бесконечная и очень креативная наша пенсионная реформа добила последних энтузиастов.

Рано или поздно это должно было закончиться. Закончилось относительно рано – мы даже приличный «пузырь» не успели надуть.

Есть расхожее мнение, что санкции не повлияли на российскую экономику и финансовый рынок, ну или повлияли минимально.

Это так и не так.

Система, описанная выше, сломалась в 2014 году, потому что она была ущербна. Но триггером конечно было резкое «отлучение» от западного финансирования крупных российских компаний и банков. Никто не был готов к тому, что спрос на кредиты, в том числе для рефинансирования текущего долга, так резко и внезапно обрушится на наш рынок. И это одна из главных причин обвала рубля в декабре.

Поэтому и фраза о том, что курс рубля после девальвации «не отражает фундаментальные факторы» тоже и верна, и не верна: сам факт столь резкого обвала стал возможен по фундаментальным причинам слабости нашей финансовой модели на фоне недостаточного инструментария у регулятора. Инструментарий, который тут же был найден (после обвала) – это обвинения спекулянтов (из серии, «вам не стыдно?») и конечно повышение ключевой ставки.

Резкое повышение ключевой ставки в ОЧЕНЬ коротком периоде (например, 1-2 недели) это конечно шоковая терапия, но может действительно охладить валютный рынок и не дать разогнаться инфляции. Резкое повышение ключевой ставки надолго уже само по себе продуцирует инфляцию (через удорожание кредитов).

Как говорится, целились в инфляцию – попали в экономику.

Зато тут же радикально повысилась финансовая грамотность. Нынче спроси любого на савеловском вокзале – все знают, что такое ключевая ставка, а то даже и про инфляционное таргетирование слышали.

Что же стало с банковским рынком?

Банки сначала месяц находились в прострации. Заморозили выдачу кредитов, ставки по депозитам зашкаливали за 20%, при том, что выданные кредиты оставались под ставки гораздо ниже – это классические «процентные ножницы».

Шок прошел к весне, началось какое-то движение – жить ведь как-то надо.

Но постепенно и медленно банки все глубже вползают в водоворот ухудшения качества портфеля. Это выражается не только в росте просрочки. Старые клиенты берут все больше кредитов, увеличивая свою долговую нагрузку и снижая вероятность, что смогут вернуть все. Растут пролонгации и реструктуризации кредитов – в надежде, что наступят лучшие времена и до них можно дотерпеть.

Реально это конечно завуалированные проблемы. Реструктуризации означают еще и снижение оборачиваемости портфелей, недополученные платежи в текущем периоде. Достаточность капитала у банков все ниже, резервов надо создавать все больше; регулирование у нас вовсе не контр-циклическое.

Расходы не падают – на банках все больше административных функций, например, фискальных. Завет риск-менеджеров «знай своего клиента» как-то незаметно трансформировался в принцип «настучи на своего клиента во все компетентные органы».

Все больше банков убыточны. Все меньше банкиров довольны своим бизнесом. Все более пессимистичны банковские конференции.

В 2008 году каждый второй топ-менеджер банка обязательно в выступлении расшифровывал китайский иероглиф «кризис», делая акцент на «возможностях». Сейчас про иероглифы уже никто не рассказывает, наверно слово «кризис» не актуально, другие слова приходят в голову.
Банки из витрины российского финансового рынка превратились в депрессивный рынок с доминированием госбанков и неясными перспективами частных банков. Из «жирных котов» — в «тощих котов».

Есть такой термин – «паника вкладчиков», он означает бегство держателей депозитов из банка или из системы в случае кризиса или просто на фоне негативных слухов. Видимо, российский банковский рынок на пороге «паники акционеров». Если перспективы не прояснятся, многие начнут выходить из бизнеса, а так как инвесторов на замену им особо не видно, выходить будут, скажем так, через заднюю дверь.

Банально конечно, но ведь банки – это действительно кровеносная система экономики, и ее драйвер роста. Деградация банковского рынка и потеря интереса к ним бенефициаров — это не просто печально, это страшно.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks