Фил и Макс

 

October 26, 2015

|

Сергей Протасов

Мэром нашего городка снова выбрали собаку. То есть не ту, прежнюю, потому что прежняя сдохла, а новую. И опять – лабрадора. Назвали тоже Макс – чтобы не путаться. То есть, в городском совете есть представители всех партий, но собака как бы главнее. Впрочем, она не задается, она – скромная.  Вот Обаму могут не любить, а лабрадора Макса любят все. Макс, вроде, по делу ни разу ничего не сказал. Он или добродушно молчит, или непонятно лает. Но ведь именно поэтому до него никак невозможно докопаться. Куда ты, Макс, лаешь – влево или вправо? Ты про какую страховку сейчас проскулил или про какой военный бюджет? А к Путину ты как относишься?  «Гав-гав», — отвечает пёс. И каждый понимает его речь по-своему, каждый толкует своё. Получается идеальный, всеми любимый лидер. Классово и политически неангажированый. Равноудаленный от любых коммерческих интересов. Взятку ему, конечно, дать можно. Но взамен ты ничего, кроме дружеского помахивания хвостом, не дождешься.

По выходным Макса вывозят в центр городка и дают всем прохожим с ним сфотографироваться. Пёс зевает, норовит лизнуть вас в щеку, пытается схватить зубами надетый на его шею полосатый галстук. Никакого тебе объявления войны соседней деревне, никаких призывов к нравственности и патриотизму. Единственное, что роднит Макса с обыкновенными политиками – секс-скандалы. Макса в детстве не кастрировали, что ввергло его в бездну собачьего греха. Но я думаю, именно это дало ему шанс выиграть выборы. Лидера с пониженным уровнем тестостерона в Америке не потерпят. Плюс, сохранился красивый тембр лая. Вдохновляюще низкий. Ну а как еще может лаять политический деятель?

Продавец дров Фил, который недавно вышел из тюрьмы за торговлю легкой наркотой, питает к Максу особенно глубокие чувства. Дело в том, что Макс почему-то за версту распознает переодетых копов. А так как старый Филов трак с дровами стоит по выходным ровно напротив места, где обычно восседает мэр, то Фил, заслышав особый – с прискуливанием – лай Макса, немедленно уносит ноги вместе с хабаром. Дрова остаются – их все равно еще никто у него ни разу не купил из-за абсурдно высокой цены. Агенты накроконтроля, потоптавшись пару часов вокруг поленницы, отваливают в ближайшую пончичную.

Макса щенком взяли из Хемета – злачного городишки у подножия нашей горы. Там он жил у какого-то барыги, которого арестовывали раза по два в месяц. А пока тот пребывал в участке, кормить собаку было некому. Так в нехитром песьем мирке копы стали олицетворять голод, а мелкие толкачи дури превратились в символ сытости и неги.

Макса кормят исключительно органическими продуктами без добавления глютамата натрия. Его регулярно водят на случки и к собачьему парикмахеру. Но когда Фил прятался от полиции в пещерах ниже по реке, Макс пропал. Вернулся он только через несколько дней – весь в репьях он сидел на правом переднем кресле машины шерифа, в то время как грустный Фил уныло матерился с отделенного решеткой сиденья для арестантов. Сказать, что Макс пытался отбить Фила у ментов нельзя. Но он всегда искренне радовался возвращению своего друга из кутузки. Дружба с Филом для него была явно важнее еды, секса и мытья шерсти дорогим шампунем. Но, правда же — Макс – собака, а кто еще умеет так бескорыстно дружить с самыми никчемными и непутевыми из нас? У людей всегда есть счеты друг к другу, а псам мелочная бухгалтерия человеческих отношений неведома. Те, кого они любят, не будут оставлены ими до самой могилы. И знаете, кто первым выскочит навстречу новоусопшему из райских врат? Кто отскулит и отмолит его многочисленные грехи перед озадаченным и прослезившимся от умиления Всевышним? Ну да, верно. Ведь собака любит тебя таким, каким ты не стал, но мог бы стать. Вне любых доводов разума, помимо сотворенных тобой безобразий, сказанной тобой лжи и вопреки любому твоему вероломству.

Последней отсидкой, впрочем, Фил был обязан Максу. Дровоносца вновь заподозрили в барыжничестве накануне Дня Независимости. Второго июля департамент шерифа выписал ордер на его арест, а третьего он слинял. Говорили, что насовсем. Поехал, мол, к брату в Айдахо – скрываться в  картофельных джунглях самого белого из захолустных штатов. Но когда четвертого июля начался городской парад, Фил оказался тут-как тут – переодевшись в украденный где-то рекламный костюм хот-дога он глазел на красочное шествие из толпы.

В конце процессии по традиции везли мэра. Макс – в красно-синем клетчатом галстуке —  гордо восседал на постаменте, воздвигнутом в кузове грузовика. Вокруг него сияли электрические гирлянды. Девушки-чирлидерши по обеим сторонам машины задорно что-то подбрасывали и неустанно чем-то вращали. Позади, гремя героической медью, надсаживался оркестр пожарных. Конная полиция на обочинах отдавала собаке честь и дудела в рожки. Однако, когда процессия поравнялась с бутафорской сосиской, Макс вдруг сорвался с места и со всех лап бросился из кузова на замаскированного Фила. Зрители хохотали до слез – смотрите-мол, песик есть захотел! Но рекламный хот-дог почему-то начал отталкивать от себя ластящегося пса и попытался, убегая, слиться с толпой. По пути Фил споткнулся. Дешевая поролоновая оболочка треснула и развалилась в аккурат по границе полосок кетчупа и горчицы. Сосиска отбивалась и материлась, на чем свет, пока люди пытались ее поднять. Тогда-то копы и смекнули, что это Фил. Колбасное убежище не спасло беднягу, который пал жертвой патриотизма  и собачьей любви. Пока на беднягу надевали наручники, пока ему зачитывали права, пес носился вокруг него кругами, радостно виляя хвостом и оглашая окрестности самым счастливым на свете лаем.

А я вот думаю – если бы нами, людьми, повсюду управляли собаки? Бесхитростные, добрые, неспособные на предательство, всегда любящие нас, несмотря ни на что. Принимающие нас такими, какими мы уродились или были воспитаны. Нелепыми, трусоватыми, алчными, обреченными совершать грех за грехом и вечно, вечно виноватыми перед себе подобными и перед Богом? Что, если бы мы сами, без лишних раздумий, уносились за другом в любые голодные и холодные дали, наплевав на теплую заботу и полную миску? Что, если бы мы любили, так, как они? Беспричинно, до самой могилы, а после – встречая предмет своей любви у Жемчужных врат, доведя до смеховой истерики полупрозрачных ангелов и седовласых апостолов, оставив за спиной растерянно утирающего слезы Создателя – что если бы мы всем своим счастливым видом и неожиданно обретенным даром выражать словом любовь – что, если бы мы сказали тогда: «Иди сюда, иди скорее, ведь ты ни в чем, слышишь, ни в чем и не перед кем больше не виноват!»

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks