14077426
Tanya Loskutova

«НОСТАЛЬГИЯ». «НЕБЛЯДИ».
«УМОЗАКЛЮЧЕНЬИЦА».
/ заголовок выбирайте сами /

Произнесла:»у нас в Армении » и сразу почувствовала любовь к армянам.
Конечно, и раньше я не испытывала к ним нелюбви, мне, как и всем, симпатичен народ, проявляющий непослушание…
Но меня перевоспитали ненавистью к шовинизму, и я не разрешала себе отдавать предпочтение какой — нибудь нации…

Боялась сказать «мне не нравятся монголы» и «нравятся американцы».
Это, конечно,  для примера. Мне нравились американцы, которых я знала и не нравились монголы, так как я ни одного живого монгола в глаза не видела. А если и видела, то не догадывалась, что это монгол и есть.

Да и сама, честно говоря, недавно узнала, что Монголия не входит в СССР…
Я была сильно обескуражена… К тому же, оказался бессмысленным целый кусок из моего стиха:

«Ему не дарят так, как на Кавказе,
Или у нас , в Монголии, кинжал…
Мужают там без наших безобразий:
Нет водки, драк и баб ни в коем разе,
Культурно, словом, старится душа …»

Кстати, о монголах. Знаю о единственном случае смерти от ностальгии по родине, самой настоящей, физической смерти… Это история про монгола, который учился у нас в Союзе.
Кажется, он учился в гуманитарном ВУЗе. А потом вдруг затосковал и умер. Вскрытия, говорят, не было …

Наверное,ностальгия, его болезнь, была слишком очевидной, чтобы в этом можно было усомниться… Очевидной, как, например, ампутация какого-нибудь органа…
А может, боялись, что вскрытие покажет сифилис, или еще что-нибудь негуманитарное…

Во всяком случае, смерть от ностальгии была приятна всем: властям — как назидательный пример всепоглощающей любви к родине; советским студентам, которые тут же почувствовали свое превосходство — им не грозила эта болезнь… И монгольским студентам, которые поняли, что с любой любовью надо быть осторожнее…

Конечно, нашлись и тупоголовые, которые ничего не имели ни против смерти, ни против тоски.
Но смерть от тоски по Монголии ?!…
Почему я пишу все это здесь, в Америке, в АНН — АРБОРе, вернувшись из Чикаго?
Монголы, туалеты, армяне, смеющаяся лошадь… Стоило за этим ехать в Америку ?…
Все это, в сущности, такая ерунда !
А про ихнюю неерунду я и в книжках читала…

Небоскребы я в кино видела, безработных ихних и не видя, жалеть привыкла…
Правда, мои работающие друзья в Москве живут куда как хуже здешних временно безработных…
Бедные? Никогда у нас не видела таких буйно — веселых бедных, как негров на улицах Чикаго в квартале, где Эллендея посоветовала мне покрепче держать свою сумочку…

Бездомные ? Приглашаю на экскурсию на Курский вокзал в Москве, ночью… Или на Север, где спившиеся бывшие рыбаки живут под перевёрнутыми лодками…
Или в среднюю полосу, где тоже спившиеся, но имеющие крышу над головой, ничего, кроме этой крыши, в жизни не видели…
Так что свое, кровное, до конца готова отстаивать: наш бездомный — куда бездомнее ихнего, так как шансы равны нулю.

Кстати о птичках. Гуляю как-то с другом по Нью- Йорку. По парку ихнему главному…
Кажется, «Центральный» название… Или — «Национальный»?.. Нет, «Центральный», имени Горького, это у нас. А здесь — все больше
национальное,  почему-то…
Хоть о какой нации речь идет — непонятно…

Итак, гуляем, солнышко, кругом, куда ни глянь — Америка видна… Вот фокусник в черном плаще учит девочку прятать шарик, за деньги, конечно…
Вот мальчишка в игрушечную рацию говорит, по- своему, конечно… Впереди него машинка едет, его команды слушает…

Везде дамочки пожилые, аккуратные… Чем более пожилые, тем более аккуратные, под ручку с такими — же дамочками гуляют.
И улыбаются все, сильно так, напоказ, улыбаются, — зубы у всех в Америке — загляденье, говорят, у некоторых — свои! А такие белые, как из пластмассы, и улыбаются, как будто только
сейчас вставили, и обошлось недорого, по государственной цене…

На лавке человек спит, рядом сумка с какими-то пакетами яркими… Он — спит, а сумка отдельно от него! У нас если кто и уснет случайно на улице, то сперва намертво сумку свою к ноге или к руке прикрутит…
Друг мой говорит, это бездомный, наверное, и тоже улыбается, по-американски…

И дамочки мои бесчувственные тоже с улыбкой мимо идут, ну, правду пишут, город контрастов, да и только…
Я одна не улыбаюсь, мне с детства на этом месте улыбаться запрещали, это когда мы в классе вслух стихи про ихние ужасы читали…
Лицо еще при этом учили делать строгое, обличительное, и голос дрожащий, как бы неравнодушный…

Я даже искреннюю враждебность к дамочкам и другу своему почувствовала: как они, толстокожие, улыбаться могут при виде
такой картинки ихнего быта…
На другой лавочке пара сидит: он во фраке, с бантом, может, это и не фрак вовсе, но я всегда думала, что самая красивая одежда для мужчин — это фрак…

Волосы у мужчины седые, взгляд — орлиный, как у Фазиля Искандера… Сидит, ест что-то из бумажной тарелки, салат, кажется… Мизинец картинно так отставил, и подруге своей иногда что — то на чистом английском языке говорит…
Неудобно долго человеку в рот смотреть, когда он ест, я на даму его смотрю, тоже смотреть приятно…

Она в буклях вся, декольте чуть великовато для ее восьмидесяти с гаком, да я понимаю, что это — крупные буржуа, им все можно…
Салфетку белоснежную на коленях держит и баночку с трубочкой ко рту подносит…
Эта — не улыбается, смотрит надменно так. Зато я стараюсь смотреть приветливо, даже ободряюще: дескать, ничего, не стесняйтесь, разве ж это ваша вина, что вы в таком обществе живете?

Только смотрю, ноги у нее из-под платья дорогого, кримпленового, босые и довольно грязные, на них — рваные кроссовки…

Ну, рваные, по местным масштабам, у нас за такие на Рижском рынке рублей бы пятьдесят отвалили.
Господи, неужели тоже бездомные?..
А я и лицо свое изменить не успела!
А про того, первого, на лавочке спящего, вообще думать забыла, несмотря на сочувствующее выражение лица…

Друг мой рядом идет, улыбается, лекцию мне о безработных в Америке читает…
И вижу я, страдает он за эти отклонения, не нравится ему это, думает он, что можно еще что-то изменить, жалеет он этих людей, словом…
А я со своим воспитанием, пока от лавки до лавки дошла, про первенького своего в Америке безработного, и думать забыла…

И первое превращение произошло со мной в Америке — перестала я придавать значение выражению лица… Как своего, так и чужого.
А позже, подруга моя, самый загадочный человек на свете, говорила утром, улыбаясь:»Таня, мне плохо сейчас, так плохо, я ночью плакала, и, наверное, днем еще плакать буду,» и хохотала при этом, и не врала при этом, и плакала…
*****************************

/ » Читатель ждет уж рифмы » розы»»
Знаю, что не дотянула до «неблядей»… Да,
виновата… Но думаю, что до завтра они
никуда не денутся… Легко, думаете, каракули
мои разбирать?…/

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks