Колбасный Брайтон

1272

Волн русской эмиграции было три, а четвертой и пятой не бывать, сколько не натягивай.

Потому что эмиграция это, прежде всего — физическая невозможность вернуться или, как минимум, понимание, что «всерьёз и надолго». Где принципиальнее именно «всерьёз».

А в плане нематериальном — создание некоего культурного мифа, набора смыслов и символов.

Первая волна — это белая даже не идея, а романтика, и — иссушающая, но очистительная тоска по родине.

С одной стороны — романс «Поручик Голицын», с другой — пронзительное признание о. Сергия Булгакова:

«Моя родина, носящая для меня имя Ливны, небольшой городок Орловской губернии, я умер бы от изнеможения блаженства, если бы сейчас увидел его… Там я не только родился, но и зародился в зерне, в самом своем существе, так что дальнейшая моя, такая ломаная и сложная жизнь, есть только ряд побегов на этом корне. Все мое оттуда…»

Советская культура с опозданием, но не без изящества освоила и соединила оба направления, в кинематографе «про разведчиков», естественно — «Я в весеннем лесу пил березовый сок», песни Штирлица.

Вторая волна — люто антисоветская (первая, кстати, если не в большинстве, то в солидной своей части, антисоветской не была и вообще идейно мимикрировала). Не случайно в разгар холодной войны против СССР люди ЦРУ и соприродных организаций охотней всего рекрутировали в консультанты и пропагандисты именно деятелей «власовской» эмиграции. И большинство антисоветских скрижалей, тезисов, цифр, комментариев, легенд, с самой перестройки и до сих пор имеющих хождение и некритично подчас воспринимаемых, восходят именно ко второй эмиграции.

Третья, может, и «колбасная», определенно брайтонская, но там был подлинный гений Бродского, панковский бунт анфан-террибля Лимонова; культовый автор, состоявшийся именно в эмиграции — Довлатов, сколько не сочиняй ему задним числом доэмигранскую литературную биографию. А кроме того, Брайтон поставил на конвейер продукт, в метрополии получивший название «русский шансон» и во многом запрограммировавший ее 90-е.

Больше ничего не было, кроме панических и слабо отраженных в реальности разговоров об «утечке мозгов». Ну, и жиденького ручейка «антипутинских» писателей, экономистов и бизнесменов. Часть из которых — никакие не эмигранты, а туристы с тросточкой, ибо в любой момент могут вернуться… Где nostalgie, боль и очистительные слезы? Где производство и экспорт в Россию сильных, свежих и неожиданных смыслов (акунинский принцип сегрегации по избирательному праву не считается)?.. Где, наконец, интерес мировых медиа и чуждых разведок?..

Нет, четвертой не бывати.

(Кстати, резоны Юлии Латыниной как раз понимаю).