«Когда ум находится в заключении, ему лучше думается…»

1474

Виталий ЩИГЕЛЬСКИЙ:

Физпомощь

(Продолжение. начало здесь.)

Раздался звук, напоминающий чавканье вантуза, и женщина упала, подминая под себя молодые ореховые побеги. Она лежала на спине, а бутыль стояла между ее грудей, словно символ победы мужского начала над женским.

Я побежал быстро, ни разу не обернулся. И только оказавшись в духоте своей маленькой, но уютной двушки, позволил себе посмотреть на лестничную площадку через дверной глазок. Перед дверью лежал белый конверт. Без адреса, марки и штемпеля почтового отделения.

Эту ночь я провел в платяном шкафу, естественно, не смыкая глаз. Я размышлял. Что это было: слежка, сбор информации, попытка вербовки службами иностранных разведок? Зачем? Я маленький человек. Сисадмин в микрокомпании. Иногда оформляю вегетарианские сайты. Ни порнографии, ни политики, ни их комбинаций.

К утру я решился и позвонил куда надо.

Услышав на том конце провода неестественно жизнерадостный голос, я стушевался, я не знал, что рассказывать и с чего начинать.

– Я, мне… моя фамилия Страусинский, меня…

– Вы хотите прийти? – перебили меня.

– Боюсь, да…

– Не надо бояться. И приходить не надо. Постарайтесь отвлечься. Через полчаса я буду у вас…

– Э… – я был напуган, но не до такой степени, чтобы продолжать общаться с гудками.

Как только я почистил зубы и сменил пижаму на джинсы и кенгуру, прозвучал сигнал домофона.

– Гражданин Страусинский, сантехника вызывали? – спросил тот же жизнерадостный голос.

– Нет, – со всей присущей мне честностью ответил я.

– Не глупите, – в голосе визитера послышалась нетерпение.

– А-а-а, – догадался я. – Проходите. Третий этаж за лифтом.

– Бирюков, – представился он, затем опытным движением такелажника отодвинул меня в сторону и принялся бродить по квартире, по ходу движения открывая все возможные двери и постукивая костяшками пальцев по стенам.

– Потолки три пятнадцать, – комментировал он. – Две раздельные комнаты. Шестнадцать и двадцать два метра. Угловая снабжена эркером, что дает хороший обзор.

Фамилия Бирюков мне ничего не говорила. Наоборот. Вдруг он не тот, за кого себя выдает. Или не тот, за кого я его принимаю. Я семенил за ним в попытке догнать и рассмотреть лицо, но безуспешно. Бирюков обладал странной походкой сильно пьяного человека – его шатало из стороны в сторону, причем гроссмейстерски выверенно: всякий раз, когда я пытался обойти его справа либо слева, то натыкался на его спину.

– Окна выходят на площадь Генерала Понурова, – продолжал он обследование, словно не чувствовал столкновений со мной, – черной лестницы нет, а значит, и эвакуационного выхода. Кухня двенадцать и семь. Холодильник двухкамерный. Продовольствия на двое суток. Санузел рабочий. Скорость стока воды двенадцать литров в минуту… Освежитель воздуха «Ландыш», аэрозольный.

Бирюков потряс баллончик, пшикнул на ладонь и принялся нюхать.

Тут-то я его и настиг:

– Покажите, пожалуйста, документы, мне надо знать кто вы и откуда.

– В наше время любые документы делаются за пятнадцать минут на цветном принтере. Так что, гражданин Страусинский, учитесь читать по лицам.

– А я и читаю, и ничего особенного не вижу, – нашелся я.

В самом деле, попросите меня описать Бирюкова, и я вам скажу одно: без примет.

– Это у нас профессиональное, – губы Бирюкова расползлись в стороны. – Я вам больше скажу, Василий, вас ведь зовут Василий?

– Да-да.

Он назвал меня дважды, и поэтому я дважды кивнул.

– Особые приметы бывают только у преступников или подозреваемых. Равно как и улики. А у нас ни улик, ни примет. Да что ж мы стоим, давайте присядем. Идемте в большую комнату. Там у вас роскошное кресло. Его, если позволите, займу я. А вам предложу диван. Вдруг вам захочется полежать.

При упоминании Бирюковым дивана я забыл о своих вопросах, мне действительно захотелось спать. Мы прошли в комнату, он сел, а я лег.

– В квартире один живете.

– Как вы догадались?

– Путем умозаключения. Когда ум находится в заключении, ему лучше думается. Вам на диване удобно?

– Вполне, – ответил я. – Только спать хочется. И я по-прежнему ничего не понимаю.

– «Дуралекс» принимаете?

– Да. Витамин для мозга. Рекомендовано Росздравнадзором.

– Видел-видел, «Первый канал» во все передачи вставляет двадцать пятым кадром на правах социальной рекламы. – Бирюков процитировал: – «Когда время требует от тебя самостоятельного решения. Когда очень хочется чего-то неопределенного. Принимай «Дуралекс». «Дуралекс» – лучшая защита от экстремизма». Значит, чувствуете себя комфортно?

– Какое там! Я считаю, за мной следят. Мне тревожно.

– Знаете что, Василий, если бы я был менее опытен, я попросил бы вас обо всем рассказать.

– О чем же?

– О жене, о ваших пристрастиях к онлайн-половцам, о самокате, украденном вместе с трубой, да много еще о чем. Но я не буду. Просто скажу: ваши тревоги вполне обоснованны, вы в опасности. По большому счету все мы в опасности. В одиночку не справиться. Никому в одиночку. Мы постоянно повышаем уровень контроля и самоконтроля. Сегодня на каждого работающего в производственной сфере у нас приходится полтора чиновника, ноль семьдесят пять сотрудников МЧС и три с половиной силовика. А ситуация хуже и хуже. Кругом враги. Но наша задача – найти источник врага. Как вы думаете, Василий, где он?

– За рубежом? – уверенно предположил я.

– За рубь ежом, за треху раком, – зло пошутил Бирюков. – Там мы никому не нужны, для них мы даже не люди, а доисторические углеводородные существа, которые исчезнут, как только у западников отпадет потребность в нефти и газе.

Мне стало не по себе. И это сразу заметил мой собеседник.

– Да вы не волнуйтесь, Василий, я уже вызвал подкрепление. Настоящие профессионалы.

Из форточки пахнуло солярой, Бирюков спрыгнул с кресла и, отодвинув край шторы, посмотрел вниз на улицу:

– Вот и они.

(продолжение следует)