Кавалер

990

 

Не верю, что всё закончилось

4 марта 2018 года ушел из жизни, один из последних солдат Великой Отечественной войны, Владимир Иосифович Ханцевич. Так получилось, что о нем много писали и в местной прессе, и далеко за пределами Дальнего Востока. Сам он тоже пытался донести до сограждан то, что считал нужным и важным. В выступлениях, встречах, книгах. Но мне хотелось бы рассказать не о печатном герое, а о человеке, которого я помню и люблю. Это не будет биографический очерк, в классическом понимании, это… наверное, продолжение недосказанного, недочувствованного… То, чего нет в сухих строчках официальных текстов.

Ветер яростных атак

Невысокий,  жилистый. Осанка. Пронзительный взгляд голубых глаз.  Жесткие складки на лице.  Те, кто не знал его близко, воспринимали как сурового и где-то даже отстраненного человека.

Командира.

Да он и был таким. Точнее – стал. А хотел стать художником. Чувствовал красоту и хотел делиться своим видением с окружающими. Но жизнь расставила свои акценты. Многодетная семья на станции Волочаевка не могла себе позволить особенной роскоши выбора. Владимир Ханцевич стал учащимся Комсомольского-на-Амуре судостроительного техникума. Правда, ненадолго. Планы нарушила война. В 1943 году  — уже Благовещенское военно-пехотное училище, после окончания которого, в звании младшего лейтенанта  был направлен на фронт. На тот момент Володе не исполнилось и 18 лет.

А в неполные 20 лет стал командиром 11 Отдельной армейской штрафной роты. Так получилось. Неподготовленная атака, шквальный огонь противника – две трети роты осталось лежать под безымянным холмом в Восточной Пруссии. Он не искал карьерного роста. Просто остался единственным боевым офицером в строю.

Примерно 90-е

«… — а что было самым страшным на войне? Ты боялся смерти?

— Все боятся смерти. Не верь тому, кто говорит, что не боялся.  Но есть вещи хуже смерти.

— Что может быть хуже смерти?

— Подвести своих товарищей. Поступить недостойно. Стать причиной смерти других. Смерть приходит всегда нежданно и всегда ожидаемо. Ты в этом не властен. На войне важно было жить. Так чтоб не стыдно было и умереть»

Жить ему никогда не было стыдно. А умереть чуть было не пришлось. Страшное ранение в голову (пуля прошла через рот выбив зубы и вышла в районе затылка. Гортань, язык и т.д. хоть и чудом сохранились, но были серьезно повреждены. Операции, госпитали и когда даже врачи опустили руки, только стараниями безымянной сестрички он остался живым. Новое назначение – на этот раз в часть, которая была отправлена освобождать Манчжурию. И снова – кровавые бои. Награда и… второе ранение. Разрывной пулей практически вырваны мышцы на левом плече.

 

Примерно 80-е

«…. – было больно?

— сначала нет. Просто отбросило на землю. Потом, конечно хуже.

(я трогаю извилистый овраг зарубцевавшейся раны, маленькие пальчики скрываются почти по первую фалангу).

—  а сейчас болит?

— Болит, но ведь это не повод для печали.

— А что для тебя – повод для печали?

— То, что обещал убрать за собой игрушки, а не выполнил.

Рассмеялся, взъерошил волосы, но похоже, это его, действительно, печалило. Наши неудачи, какие-то огрехи, которым сами не предавали значения. Дед не был суров во внешних оценках, но, порой, они и не были нужны. Достаточно было находиться рядом, чтобы понять, как ему… печально.

Пожалуй, пора перелистнуть эту страницу. Хватит о войне. Она оставила глубокие следы в душе и на теле, но не обрела над ним власти.  Пожалуй, стоит только добавить, что разными способами все равно пыталась протянуть свои щупальца. Как например, в 60-х годах прошлого века, когда у него отобрали прошлое. Уполномоченный КГБ разъяснил, что вышло очередное постановление, согласно которому всем выжившим «штрафникам» необходимо было сдать документы и подписать обязательство не разглашать свою реальную фронтовую историю. Взамен – новые документы и 25 лет вынужденного молчания. Родина, порой весьма причудливо высказывала ему свою признательность.

 

«Ты когда за конфетами в Москву поедешь?»

1947 году он вернулся на студенческую скамью. Матерый ветеран, трижды кавалер ордена Красной Звезды. Человек ходивший на смерть, и водивший на нее же. Но он стал третьекурсником. Сдавал зачеты и курсовые наравне с теми, кто пришел из школы.  Хорошо (и честно) сдал все экзамены, защитил диплом и попал на завод имени Горького. Помощником мастера. Буквально тут же родились близнецы Саша и Сережа (мои дядя и отец). 1950 год. Молодая жена, молодой муж и… сразу двое детей. «Жили бедно, но – содержательно» — дед был всегда краток, когда не хотел рассказывать о неприятном. Это область больше семейных преданий. Я не помню этого. Зато хорошо запомнил другое.

Уже к концу 70-х, преодолев все положенные ступеньки заводской иерархии, дед стал часто ездить в Москву в служебные командировки. Начальник планово-экономического отдела,  главный экономист, заместитель директора и т.д. Плановая экономика постоянно нуждалась в ручной подстройке, а мы, его внуки постоянно нуждались в сладостях. Поэтому, совершенно четко осознав причинно-следственную связь теребили его вопросами о том, когда же он поедет в Москву за конфетами.  Впрочем, это был единственный бонус, который он извлекал из своего положения. Точнее, как извлекал. Просто после работы стоял в очередях.

Дед вел удивительно скромный, даже аскетичный образ жизни.   Ни машин, ни бытовой техники, никакой другой роскоши не было. Только самое необходимое. Но дом был удивительно уютным. В основном заботами бабушки, нежное отношение к которой он хранил всю свою жизнь.

Примерно в 2010-е

«-… а как вы познакомились?

— неважно, как познакомились. Главное – как жили.

— Мне кажется, она тебя боялась

— разве что – обидеть (опять на суровом лице ничего не меняется, разве что глаза блестят как-то ехидно)

Сейчас, когда вспоминаешь эти годы, начинаешь понимать насколько нежно и бережно они соприкасались друг с другом, насколько поддерживали и дополняли… и наполняли. Так, что хватало и нам, детям, внукам, племянникам, правнукам и т.д.

Зубы золотые

…три дня по 600 челоек теряли в Восточной Прусии. Как в стенку лбом. Ему молдаван (румын) и белогвардеец предложили сходить в разведку втроём. 
Двоих (деда и второго бойца) румын как бы конвоировал. Они шли по городу в советской форме. Потом румын нашел-таки их инженерного начальника и распрогандировал его так, что тот с картами пошел с ними на советскую сторону.
Деда представили к золотой звезде, но особист, когда увидел документы, сказал, что его нужно расстрелять: хуле он поперся с осужденными на чужую территорию. Вот так и получилось — баш на баш. Не расстреляли, но и к золотой звезде не представили.
А зубы ему в в Манчжурии подогнал маршал Чуйков (если не ошибаюсь).
Дед так и ходил шепелявым, и когда в очередной раз его представил к награде — в госпиталь приехал маршал. Ну и ладно там плечо порванное, командир не может шепелявить. Вызвал зампотылу и сказал, чтобы выдали ему пруток золота.
Из которых монеты делают. Наша доблестная армия ломанула Шанхайский банк. Вот из этого золота ему сделали китайцы зубы. Половина зубов — золотые.

Дед ушел на пенсию с должности заместителя директора завода имени Горького. После сорока лет бессменного служения. Он не цеплялся за должность. Отработал, как посчитал нужным и уступил дорогу следующему поколению. К нему приходили спрашивать совета. Пытались даже звать обратно. Но он был непреклонен. Шел тем путем, который сам себе определил.

Хлеб, пущенный по воде

Признаться, долгое время я думал, что дед – такой цельнометаллический человек, которому чужды сомнения и муки выбора. Он всегда знал, что правильно, и делал так не считаясь ни с чем. Только позже пришло понимание, что все было совсем по другому. Просто он умел сложные вещи делать простыми. Словно знал, что-то нам недоступное. И жил так, чтобы не стыдно было умереть.

Примерно 2000-е

«… — ты не устал жить?

— нет. Все что дано мне – это радость. Радость того, что ты можешь и должен сделать.

— А если сделать не получается?

— Будет другой день. И другая возможность сделать так, как нужно.

— Так ты ни о чем не жалеешь?

— Жалею? Всегда можно сделать что-то по-другому. Всегда. Я помню это – и это непросто.»

 

Сейчас причудливым образом судьба сталкивает меня с его делами и поступками. Будь-то уважительное сопение в московских властных кабинетах ),  историческими хрониками завода и поселка имени Горького. Шелестом выращенных им деревьев,  голосами его детей, внуков и правнуков. Множеством других событий, деталей и деталек, в которых он остается с нами. Которые он оставил нам.

Но все равно. Остается пустота, которую пока нечем заполнить. Он не просил милостей от судьбы. Он сам стал судьбой своей. И многих других.

Он научил меня читать и бегать на лыжах, смазывать кирзовые сапоги комбинжиром и разжигать костер, грести на лодке, приседать на одной ноге и…. ста тысячам других вещей, как научил множеству вещей десятки и сотни людей, оказавшихся рядом с ним.

Примерно 90-е

«… — Нужно любить то, что делаешь. Нельзя что-то делать без любви.

— даже если это противно?

— тогда не делай. Вот сейчас ты криво посадишь черешок на подвой (любовное поглаживание по молоденькому стволику дикой яблони) и все пойдет наперекосяк. Ты должен понимать ответственность. И если не можешь сделать правильно – лучше не лезь.

Жилистые пальцы хирургически точно делают надрез,  ведочка дерева становится в образовавшееся место как родная. Потом, уже усыхающие руки сноровисто обамытвают место скрепления. Ветер играет реденькими седыми волосами, овраг плохо зарубцевашейся раны изгибается всякий раз, когда нужно пройти особенно низко.

— Вот и хорошо. Я умру, ты умрешь, а дела и мысли наши продожатся…

Они продолжатся, дедушка. Я обещаю.