Лена Пчелкина:
Столетие промчалось и снова…

Меня принимали в комсомол последней, так сказать индивидуально.

И принимали нехотя — с одной стороны мне там было не место, с другой — я своим «неместо» портила статистику.

И меня вызвали в большие кабинеты и сказали, что надо. Со свойственной возрасту пубертатной упёртостью, я тут же стала отказываться и торговаться.

Решили прогнать меня по упрощённой схеме, то есть первичную ячейку, совет дружины и что-то ещё задвинули, и оставили для собеседования какой-то партком (или как это называлось) когда уже не твои товарищи говорят тебе, что ты говно и не достоин, а те, кто писал доносы ещё при Сталине, а некоторые и на Сталина.

У нас была секретарь этого органа некая Валерия Семёновна- чудовищно неприятная особа. Кстати преподавателем истории она была прекрасным, и я перед ней преклонялась и заслушивалась. Но очень подкачал человеческий фактор.

Более старшие товарищи мне рассказывали, что она когда-то была вообще нормальной, но потом на ней кто-то не женился, оставив с ребёнком, и она малёк сошла с ума.

К слову будет сказано, из тех, кто на мне когда-то не женился, можно создать большую победоносную армию, и если бы я мстила окружающим за проделки этой армии, то Чикатило и Джек Потрошитель эксгумировались бы сами и, взявшись за руки, плакали бы от умиления над моими кейсами.

И вот эта Валерия Семёновна, хотя ей строго настрого наказали вопросов дурацких не задавать, сдержаться не смогла. К этому моменту я уже ответила, когда родился Ленин, и как я делала стенгазету в пятом классе, и ответственные уже готовили какие-то учётные карточки, чтобы мне их передать для моей дальнейшей поездки в райком (где меня уже ждала ещё какая-то комиссия), вероятно, чтобы узнать точную дату днюхи Ленина. Валерия Семёновна, встав во весь рост, и протягивая ко мне руки, с неимоверным пафосом спросила:
— Как ты, Пчёлкина, будешь строить коммунизм?

Наступила немая сцена. Мне лично в этот момент стало совершенно ясно, почему он на ней не женился. Просто испугался такого адового напора. Я тоже сбежала бы дальше, чем видишь.

На лице директора школы было написано искреннее удивление – она не понимала, как такое судьбоносное дело можно доверить именно мне. А на лице последнего члена этой тройки читалось, что не уйти ей пораньше с заказом домой.

Я всегда была благодарна родителям, что они мне много читали. В этот судьбоносный для меня момент, я вспомнила Мэри Поппинс и эссе «Как кошка смотрела на короля». Там король от многих знаний, тоже задавал глупые вопросы. И, в частности, — если 20 человек будут рыть яму до экватора, то, если они будут работать по 8 часов, минус обед, выходные и государственные праздники, то сколько им понадобится, чтобы вырыть эту яму. Я с шиком процитировала вопрос, глядя на Валерию Семеновну (пользуясь ее терминологией) как Ленин на буржуазию. И перешла к ответу кошки:
— Им понадобится три минуты. За это время они поймут, что им никогда не вырыть этой ямы, да и рыть её незачем.
На лице учительницы с заказом, я прочитала горячее желание с@ебаться, забыв заказ.
Надо отдать должное нашему директору, она мыслила достаточно конструктивно.
— Ну раз на все вопросы ответили, теперь в райком, — бодро сказала она. — Тебя там ждут. Подготовлена ты неплохо.

И буквально вытолкала меня из кабинета.

Я попёрлась в горком. В троллейбусе вспоминала другие сказки, которые мне читали в детстве. Не пригодилось. В райкоме тоже давали заказы, и я с трудом отыскала какого-то дядьку, который торжественно под знаменем выдал мне билет, сказав, что у меня хорошие рекомендации, и нет смысла задавать мне много вопросов, но для проверочки, когда всё-таки родился Ленин.

Значок в этот день я про@ебала, так как по дороге образовались мой приятель и кафе то ли Мечта, то ли что-то ещё, где в то время собирались такие деклассированные элементы из нескольких школ района. Повод был. Всё-таки не каждый день я в комсомол вступаю. Помню хорошо посидели.

А коммунизм так и не построили — то ли я виновата, то ли Памела Трэверс.