11248252_943124242405283_7733660367099260268_n

 

Страница 42, Андрей Яковлев (Высшая школа экономики)

Для этого понадобятся как минимум позитивная национальная идея, диалог ключевых элит и отказ от иллюзий либеральной демократии. Пока достижимым представляется лишь последнее
В нашей экономике все больше начинают проявляться специфические черты 1990-х. Речь не о макроэкономике и резервах – в сравнении с 1990-ми с формальной точки зрения ситуация сейчас на порядок лучше. Речь о неопределенности и о негативных ожиданиях в экономике. По этим критериям мы вернулись на 20 лет назад, причем при сопоставимом уровне неопределенности негативные ожидания сегодня, пожалуй, превышают уровень середины 1990-х.
Подчеркну, речь идет не о настроениях граждан, которые еще верят в скорый возврат стабильности 2000-х, а о ощущении экономических агентов, которые принимают решения об инвестициях и развитии бизнеса. А опыт многих стран показывает, что никакие резервы не могут переломить такие негативные ожидания.
По моему мнению, главный источник неопределенности и негативных ожиданий – это утраченное «видение будущего». Здесь возможна аналогия с концом советского периода, когда никто (включая американских «кремленологов») не ожидал масштабного кризиса и распада СССР. В стране не было никакой организованной оппозиции, и режим фактически рухнул благодаря действиям самой власти. Тем не менее, очень большую роль в этом сыграл тот факт, что уже к 1970-м годам советский проект исчерпал себя – но вместо него лидеры КПСС не смогли предложить никакого иного связного «видения будущего». В сочетании с некомпетентностью советского руководства в экономических вопросах (усугубившей развитие кризиса) это стало одной из причин краха СССР и последующего хаоса 1990-х.
В 2000-е путинская элита на фоне восстановления государства и благоприятной внешнеэкономической конъюнктуры сформулировала и попыталась реализовать свой собственный «проект» — с построением в России кланового капитализма по образцу Южной Кореи 60-70-х годов. Кризис 2008-2009 годов показал, что в изменившихся за полвека реальностях глобального рынка и в стране таких масштабов и такой неоднородности, как Россия, эта модель не работает.
После кризиса правящая элита попыталась начать поиски новой модели. Одним из проявлений этих поисков стало возобновление диалога с бизнесом, меры по либерализации экономики, а также разработка Стратегии-2020. Но страшные события «арабской весны» и политические протесты 2011 года остановили этот процесс, заставив правящую элиту встать в «круговую оборону» от внешних и внутренних врагов с одновременным идеологическим «разворотом в прошлое».
Однако, такая «оборонительная» политика, опирающаяся скорее на эмоции, чем на прагматический анализ происходящего, не способна дать ответы на вопросы экономических агентов о перспективах страны и объективно толкает их к выводу активов из страны или уходу в тень. Иными словами, доминирующие сегодня негативные ожидания невозможно переломить без выработки убедительной для общества и для элит новой «модели будущего».
Какой будет новая модель – большой вопрос
Для новейшей российской истории данный вызов не является уникальным. После кризиса 1998 года на выработку и согласование нового «видения будущего» у российской элиты ушло примерно 1,5 года. Сегодня на фоне деградации институтов политического и общественного диалога этот процесс может оказаться дольше.
Но если тогда практическая реализация новой модели совпала с периодом глобального экономического подъема, то в ближайшие годы мировая экономика явно будет переживать период нестабильности. Поэтому для России очень важно не проесть все резервы и не скатиться в хаос до того, когда элиты, наконец, смогут договориться о новой модели экономического и социального развития.
В какой логике может происходить сегодня выстраивание этого нового «видения будущего» — это большой вопрос. И ответить на него сейчас можно только частично, учитывая объективную реальность и отсекая заведомо нереализуемое.
К элементам объективной реальности относятся настроения «национального возрождения», широко представленные в самых разных общественных слоях и ставшие явными в контексте присоединения Крыма. Исторический опыт показывает, что такие общественные настроения можно использовать в интересах развития — как это происходило в Южной Корее несмотря на все внутриполитические конфликты и как это сейчас происходит в Китае. Но одновременно они могут открыть путь к национальной катастрофе (как это произошло с Германией в 1930е). Здесь важна позитивная «национальная идея» — которой не хватает в сегодняшних дискуссиях.
Нереализуемыми в наших современных условиях, на мой взгляд, являются идеи «либеральной демократии» — просто потому, что большая часть нынешнего российского общества не готова брать на себя ту ответственность за принимаемые решения, которая заложена в демократические механизмы.
Вместе с тем, любые новые модели и решения по движению к новому «образу будущего» могут быть реализованы только в случае, если они будут опираться на диалог между ключевыми группами в элите. Если в начале 2000-х основные правила игры вырабатывались федеральной бюрократией, олигархами и силовиками, то сейчас сохранение стабильности и преодоление кризиса возможно только при расширении доступа к выработке решений для новых групп – включая успешный средний бизнес, региональные элиты и руководителей организаций бюджетного сектора.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks