11172_20141012_235137

Яков Миркин
КАК ПОСТРОИТЬ ДЛЯ СЕБЯ МАВЗОЛЕЙ И НИКОГДА В НЕГО НЕ ПОПАСТЬ

страница 42

Заехав в град Серпухов, в ста километрах от Москвы, я быстро нашел, какой это рай для монастырей. Через реку, почти друг против друга, стояли женский и мужской монастыри, почти в семейном содружестве, обмениваясь опытом и дарами природы, но неизменно блистая своими куполами и добродушием к самой мелкой народной пыльце.

На бугре, где был старый град, бродили свадьбы. Невесты были не хуже московских. А город был похож на поленницу. Самый глубокий ряд ее был из купеческих домов и обломков церквей. Туда же был всунут узкий темноглазый Ленин, ампир 50-х. В самом сердце – желтейшая на свете, когда-то свирепая гауптвахта. Сквозь щели пробивались цветущие липы и мучительная зелень. Мокли под дождем то ли мыши, то ли серые творения из блоков и силикатного кирпича. Прыгали по буграм стаи сосновых домишек, расцветших наличниками. А поверх всей этой мучительной ясности, поверх Нары, узкой, как прищур, поверх ее вод, поверх холмов, пустынных ив и птичьих перелесков – возвышались к небу пустые, из красного кирпича, старинные заводские корпуса.

Вот о них-то и речь. Битые – перебитые, но из самого жестокого красного кирпича, которого не берут ни люди, ни ветры. Звались они когда-то «Товарищество мануфактур Н.Н.Коншина в Серпухове» и там работали 11 тысяч человек. Пряли, ткали, набивали ситец, красили. С XVIII века. Парижская всемирная выставка. Совладельцы, два знаменитых Николая — Н.А.Второв и Н.Н.Коншин – среди богатейших семей России в начале XX века (1-е и 11-е места). Оба – не уехали, не спрятались, просто ушли из этого мира в 1918 г. Сыновья Коншина репрессированы. Сын Сергей добрался до 1964 г. Арестован в 1932 г. после встречи с англичанином – бывшим управляющим семейной фабрики, находившимся в Москве в составе посольства. Почти 20 лет лагерей. После лагерей работал хормейстером и пианистом – аккомпаниатором. Есть прямые наследники семейства Коншиных.

Итак, Николай Коншин. Неуемный человек. Стал сеять хлопок в Туркестане. Построил электростанцию в Серпухове. Генконсул королевства Сербии и княжества Болгарии. Создал сбыт по всему миру. Местная больница, коттеджи и казармы для рабочих (там до сих пор живут), футбольная команда. Чайные для рабочих. Три храма.
И, наконец, вершина – собственная усыпальница в Высоцком монастыре в Серпухове, на высоком берегу Нары. Знаменитый архитектор Роман Клейн. Не оторвать глаз. Была разрушена в советское время, сейчас – восстановлена.

Фабрики и заводы – дело рук человеческих. Они появляются в муках на свет, живут, повторяя все очертания и желания своих основателей, они отражают их самих, а потом – погибают от рук человеческих.
Чудесные фабрики Коншина, ансамбли из красного кирпича, получившие гордые названия «Красный текстильщик» и «Серпуховский текстиль», прожили еще 90 лет и добрались до 2009 года, и – погибли. http://www.anothercity.ru/…/abandoned/1680-serpuhovo-fabrika
http://deletant.livejournal.com/82289.html
«Красный текстильщик» разграблен. Музейщики пытались спасти уникальные образцы XIX века.

Есть ли у этой истории мораль?
Есть ли какой-то урок в том, что человек – строитель, фабрикант, создатель – с любовью строивший собственную усыпальницу, для всей семьи, на святой монастырской земле – не попал в нее и сгинул бесследно в 1918 году.
Есть ли какой-то смысл для нас в том, что многочисленный род, с десятками детей и внуков, двести лет строивший собственную фабричную и торговую империю, почти растворился в небытии?

Есть ли мораль в том, что монастыри восстановлены, находятся в блестящем состоянии, а родовые фабрики уничтожены? Пустые корпуса, судьба которых – неизвестна.

Вся эта история – не только о семье, но еще и об деиндустриализации России, о том, как стремительно утрачивается даже то, что сохранялось еще в советское время.

Кстати, а что такое все-таки Серпухов? Вот его улицы – Ворошилова, Ленина, Пролетарская, Ленинского комсомола, Луначарского, Революции, Свердлова, Карла Маркса, Советская, Джона Рида. Масса мастерских по производству памятников. Территории бывших заводов заполнены мелкими ремесленниками.

Конечно, это – видимость. То, что видит посторонний, только что зашедший в город человек. Конечно, там есть крупные предприятия. Конечно, есть список всего, что «пашет, как паровоз». Конечно, может быть приведен длинный список.

Но, вот этот вид раскрытого, как раковина, кирпичного тела крупнейших, столетних фабрик, вот это закончившееся умение прясть, ткать, вот этот разрушенный индустриальный дом, который строила из поколения в поколение большая семья, — всё это создает для заезжего человека мучительное воспоминание о городе, в котором смешаны – в летней зелени — блистающие, пахнущие свежей краской, сияющие от белизны монастыри, буденовки и почти черные тела умерших фабрик.

подробнее

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks