К 60-летию со дня смерти А.Н.Вертинского

1057

Восемь лет в Китае. Успех даже больший, чем у самого Шаляпина…

Одновременно шлёт в советское правительство многочисленные просьбы о возвращении на Родину.

Отказы. Отказы…

И вдруг!..

Вроде бы забрезжила надежда: «…Это господь меня наградил за скитания и унижения в эмиграции и любовь к людям… Теперь в России я вижу свою миссию в том, чтобы рассказать там о страданиях эмиграции, помирить Родину с ней!» – Но Великий кормчий начал уже разбираться с теми, кто, не подумав, позвал, – причём от имени комсомола, – Вертинского домой: что-то тут было подозрительное и непатриотичное. Не шпионы ли они?.. И вновь отказ. Шёл 1937-й.

Последняя остановка. Родина. 1943 г.

«Все пальмы, все восходы, все закаты мира, всю экзотику далёких стран, всё, что я видел, чем восхищался, – я отдаю за один самый пасмурный, самый дождливый и заплаканный день у себя на Родине».

«Пусть допоёт», – предваряла возвращение Вертинского милость Сталина, коротко и надменно выраженная двумя словами.

…Снова бесконечные гастроли: Мурманск, Ереван, Рига, Петропавловск-Камчатский. Исполняет новые вещи: «Доченьки», «Пред ликом родины», «Дорогая пропажа», «Памяти актрисы», «Последний бокал», «Ворчливая песенка». Писал и пел «Сталина», что ж делать… Это стоило того счастья, что он испытывал. Кавказ, Украина, Урал: «…Я счастлив первый раз в жизни по-настоящему. У меня есть родина, семья и угол. (…) Больше мне мечтать не о чем».

Часто вспоминал прошлое, сочинял мемуары. Понимал, что если бы не уехал из СССР, ему вряд ли удалось выжить – примером тому судьбы близких людей – С. Третьяковой, В. Сабининой, В. Маяковского. (Кстати, Маяковский, по свидетельству Ю. Олеши, всегда высоко ценил талант Вертинского.)

Мотивы и образы его творчества казались несовместимыми с Прогрессом, с идеалами и задачами молодого советского искусства. Нестираемым пятном в биографии оставалась драматическая песня о погибших юнкерах, неслучайно признанной своей в белой армии. Помните, в «Днях Турбинных» её напевали юнкера: «И когда по белой лестнице Вы пойдёте в синий край…». – Алексей Турбин машинально повторяет эту строчку перед гибелью.

Вспоминал нелёгкую эмиграцию: невыгодные оскорбительные ангажементы за кусок хлеба, обиды, отвращение, хамство публики и хозяев кафешантанов, удачные приобретения и тягостные потери. Запись грампластинок, на которых не удалось сделать состояния.

Приезжие советские люди, не стесняясь посмеивающиеся над гнилым капитализмом, казались на Западе пришельцами из других галактик: «Ну почему у них всё такое убогое, бедное, провинциальное?» – спрашивал Набоков. Может, потому что они действительно «…жили тогда на планете другой»? – И всё равно его тянуло домой.

…Вспоминал шанхайскую травлю последних лет эмиграции. Впрочем, как и всемирный нереальный оглушительный успех.

Боготворил шанхайскую страсть, позднюю, нежданную, посланную искуплением: «Она у меня, как иконка…» – называл он Лидию Циргвава-Вертинскую. Появившиеся потом ангелы – две дочки – наполнили оставшиеся годы бродяги-странника счастьем и семейным смыслом.

Не обходилось без курьёзов.

В 1951-м Вертинский был представлен к Званию лауреата Сталинской премии 2-й степени. (За роль кардинала Бирнча в фильме «Заговор обречённых».) Когда пришёл в Министерство культуры для заполнения необходимых документов, молоденькая секретарша подала анкету. А.Н. сказал, мол, плохо разбирается в формулярах и попросил девушку помочь. И вот она заполняет соответствующие графы: ФИО, год и место рождения и так далее.

Наконец осведомляется:

– Вы – заслуженный артист?

– Нет.

– Народный?

– Ах, душенька, – улыбнулся певец, – у меня, кроме мирового имени, ничего нет.

«Да… Чудеса… Всё, о чём я мечтал, стоя в маленькой церкви кадетского корпуса у заутрени (как я буду знаменитым и буду стоять во фраке… и все будут на меня смотреть!), это всё сбылось… Но тогда, когда мне это уже не нужно»:

Как жаль, что с годами уходит
Чудесный мой песенный дар.
Как жаль, что в крови уж не бродит
Весенний влюблённый угар.

И вот, когда должно и надо
Весь мир своей песней будить,
Какого-то сладкого яда
Уже не хватает в груди…

И только в забытом мотиве,
Уже бесконечно чужом,
В огромной, как век, перспективе
Мне прошлое машет крылом.

…А на вопрос «зачем?» ответила дочь Вертинского – Анастасия, обворожительная и великолепная русская актриса:

– Я поняла, что могу жить только в России. С одной стороны, чувствуешь себя за границей экзотической птицей, тебя холят, лелеют, буквально смотрят тебе в рот. Но вот заходишь в Париже в кафе, садишься за столик, смотришь, по тамошнему обыкновению, на улицу и понимаешь, что никому мы тут не нужны. А вечно служить экзотикой невозможно. Любопытно, если я там заболеваю, то дома выздоравливаю. Буквально по дороге из Шереметьево.

И в заключение – песенка «Доченьки»: «У меня завелись ангелята…» – Просто потому, что и меня бог наградил девчонками-ангелятами, как в своё время нашего героя Александра Николаевича Вертинского, желавшего своим дочерям одной только судьбы – российской! – и никакой другой: