«Из-за своего кремлёвского кумира Федя однажды крупно погорел».

1531

 

 Сергей Протасов 
продолжает публиковать фрагменты своей книги «КРЫЛЬЯ ДЛЯ ОДИНОЧЕК» (искать здесь)

Победа

August 9, 2015

Сергей Протасов

Брат моего деда по отцу дядя Федя был человеком заразительно весёлым и отвергающим всякую скуку. Чуть что, он вынимал старую балалайку с лично нанесённым на неё с помощью аппарата для выжигания портретом Сталина и пел матерные частушки. Его жена Ксения – даже в старости красивая и статная – фыркала и в знак протеста тут же уходила к подруге. Кроме разгула и широкого застолья, Фёдор любил задушевные беседы под рюмку. В них он пытался втянуть всех, особенно соседа по коммуналке деклассированного инженера Фридмана. Содержание разговоров дяди Феди с реабилитированным врагом народа сводилось обычно к следующему тексту «Жиды продали Россию большевикам. За это на них пошёл Гитлер. А мы русские вас, евреев, от Гитлера спасли…» На что невозмутимый Фридман, поправляя очки, заводил своё обычное и совершенно неубедительное: «Ну тут, Фёдор Андреевич, позвольте мне с вами не согласиться…»
Фёдор обожал Сталина. Их комната в коммуналке в Марьиной роще была сплошь увешана его портретами, вырезанными из «Огонька». И только в углу мерцающая лампадка отражалась в грустных глазах Спасителя, глядевшего в Федину комнатку сквозь оклад дешёвой иконы как сквозь закопчённое временем окно. Из-за своего кремлёвского кумира Федя однажды крупно погорел. Настоящий народный умелец, он всё время что-то мастерил. Вернувшись с войны, он освоил стеклодувное дело и изваял роскошную пепельницу, в двойном дне которой ухитрился разместить портрет Иосифа Виссарионовича. «Давай закурим, товарищ, по одной…» — душевно выводил Фёдор под балалайку и стряхивал пепел «беломора» прямо на усы вождя. Соседи донесли. Фёдора арестовали и крепко били, пытаясь выведать у него детали страшного заговора. Но вскоре выяснилось, что у обвиняемого имеются две боевые контузии и выданная институтом Сербского справка о вызванном ими помутнении рассудка. Его отпустили. Когда он вернулся домой, Ксения (в молодости очень красивая женщина) ахнула и осела на пол прямо в дверях – Фёдору выбили все передние зубы, кроме одного, который так и торчал у него во рту до конца жизни в полном одиночестве. Потом, когда наступила «оттепель», в коммуналку подселили Фридмана. Оказалось, что он, пока не сел, тоже воевал в пехоте на Первом Украинском. На этой почве Фёдор с ним и сошёлся. Жена Фридмана готовила прекрасную рыбу-фиш, Ксения же втихаря гнала отличный самогон. Что общего было у этих людей, кроме воспоминаний о войне, рыбы-фиш и самогона? Ума не приложу. Но Фёдор дружил с Фридманом крепко и на похоронах его рыдал, и нёс его гроб. В день смерти друга он снял один из портретов Сталина со стены и на его место повесил фотографию инженера. Говорят, дядя Федя даже пошёл в синагогу, чтобы «свечку за Семёна поставить», но вернулся оттуда в полном недоумении. В отношении евреев у него была собственная несокрушимая, хотя и не совсем оригинальная теория: «Есть жиды, которые враги России, а есть евреи – они ей самые близкие люди. Вот Ленин был еврей. А Гитлер — жид, оттого он так евреев ненавидел. Говорят, что Христос тоже еврей. Не верь им, Христос – православный!».
Я помню как Федя, которому поручали гулять со мной маленьким во дворе, подходил к мужикам, забивавшим «козла» и назидательно стучал ногтём прокуренного указательного пальца по подошвам своих ботинок: «Сталинские! Двадцать лет ношу, вы меня в них ещё в могилу положите!» В действительности, ботинки были английские, поставленные в СССР по ленд-лизу. Чуть какая обида, дядя Федя начинал грозиться: «Сталина на вас нет! Погодите, будет вам Сталин!» А вечерами он учил меня играть на балалайке «хава-нагилу», поглаживая меня, шестилетнего, по голове, показывая на портрет друга и приговаривая «Сёмина память, учись, пока я жив!»
Через девять дней после того, как дядя Федя умер, его жена Ксения сняла чёрную кисею с трюмо, а со стен все портреты усатого генералиссимуса. Сёмину фотографию тоже хотела снять, но не решилась. Вместо этого повесила рядом фото, на котором её ещё совсем юный муж с медалью «За отвагу» на груди позирует на фоне дымящегося Рейхстага. Так я и запомнил их комнату – сплошные прямоугольные пятна на выгоревших обоях, безнадёжно грустный взгляд Спасителя с дешёвой иконы, всё на свете понимающие и всё простившие глаза инженера Фридмана, едва видные за толстыми линзами очков, и мой странный, непобедимо весёлый родственник, запечатлённый в момент своего личного триумфа над мировым злом.

 

 

Ловитесь в наши сети:

Google Новости: Mayday

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks

Загрузка...