5453156538_8cb2726527

Александр Феденко

Есть кто живой?

 

Каков сюжет! Мыльная постановка оборачивается шекспировской трагедией. Вы заметили размах драматургических переходов?

Зачин казался простоватым – объявили год литературы в России. Ну – бывает. Могли год животноводства объявить, или год лососевых.

Самих литераторов это, конечно, насторожило (лососевых тоже насторожило бы). У многих из них пробежал и затаился тоскливый холодок. Масштаб разрушения, которое будет учинено этим государевым вниманием объекту внимания, предсказать невозможно, но всякому не по книжкам знающему жизнь человеку было ясно, что без ущерба не обойдется.

Поначалу удавалось придерживаться мягкого варианта: жгли библиотеки, что-то запрещали, судили, сажали, литературный фестиваль отдали человеку вымазанному не своей кровью, – «оботрись, родимый», главный по культурке масштабно заграфоманил, потек русским величием. Есенинскую премию подарили выдаюшшшейся поэтессе, изящно рифмующей детородные органы своими устами. Но в целом – ничего серьезного.

И казалось – еще немного потерпеть – год литературы закончится – забудут про нее с последним ударом кремлевской новогодней колоколенки и оставят в покое.

Фиг вам!

Вероломно, без предварительного объявления войны Запад долбанул нобелевским динамитом.

Этот шведский взрыв вскрыл многое и многих.

Год литературы в России теперь нужно тихо сворачивать: снять логотипчики; отменить лекции; писателей отпустить; все, что было, простить и забыть. Потому что русская литература мертва. И мертва не в следствие вражеского удара, а вполне самостоятельно и, видимо, уже некоторое время как. Взрыв потревожил бытие трупа, распахнул перегнившее, копошащееся белым нутро.

Ведь в чем тут заковыка? Не может, не должно быть в империи русскоязычной литературы. Может быть только русская! Разница огромная и определяющая само право на полноценное существование. И она не в национальности (пока что).

Русскоязычная литература – это десятки, сотни и даже тысячи писателей, хороших и плохих, талантливых и бездарных, имеющих имя и потерянных среди чужих тиражей, пишущих, ищущих, мыслящих или пытающихся мыслить. Она разная, в этом ее естественность. И этим она не отличается от любой другой национальной литературы. И потому она никакая уже не великая, а честно занимает свое место между англоязычной и монголоязычной.

Но! Русскоязычная литература ни государству, ни его типичному лицу – министру культуры, не только не нужна, но попросту мешает жить. Да только год не про нее объявляли! Вы не знали? Ну как же? На пьедестал планировалось поднять русскую литературу, это которая про русский мир и русскую идею, и которая единственная наследница той великой. Оно и понятно – империя в опасности – начинаем призыв в идеологический спецназ. В любой приличной империи язык вторичен, на то она и империя, важен дух.

И по специфическому духу подобрали компашку уже не столько писателей, сколько ангелов русского мира; толстые романы, скорбные лица, еще годик-другой у государевых ног – и можно в бороду, в лапти и на стену школьной библиотеки… как вдруг…

Как вдруг оказалось, что русскоязычная литература есть, и она настолько есть, что становится одним из главных литературных событий года. И на этом фоне вся мелкая суета ангелов-терминаторов при всей их поддержке со стороны империи становится настолько незначительной, что само их нервозное трепыхание дискредитирует уже и русскую идею и возрождение русской литературы.

Из них планировалось наделать новых достоевских, а теперь что? Сбивать палками и на польты?

А им самим теперь как жить? Людям, пошедшим на литературную подтирку серого, посредственного режима? Вытравить в себе остатки человеческого, чтобы не мучали воспоминания, что и у них был писательский путь без жирных следов за собой, которые однажды нестерпимо захочется стереть, но которые единственно и останутся?

Все перевернулось. Оказалось, что русскоязычная литература есть. С кучей проблем, но продолжает жить своей скромной, но жизнью. Она и есть преемница большой русской. А официальная русская литература – откровенно мертва, при всем наведенном на нее пафосе и макияже. Ведь если что-то выглядит и пахнет соответствующе, оно вряд ли уже встанет и пойдет само. Даже если повесить на провалившуюся грудь пыльный портрет Достоевского. А дергать мертвого за тонкие ниточки всегда проще, чем еще живого.

Только вот племя, направляемое рукой не похороненных мертвых и закапывающее живых, напоминает бродячее кладбище.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks