«и было, как в детстве, предвкушение радости…»

28 декабря, 2015 1:59 пп

MayDay

Анджело
(рождественский рассказ)

К сорока годам Маша как-то вдруг похорошела, на кафедре удивлялись:
— А Марь Ефимовна у нас прямо расцвела!
Говорили по-доброму, потому что все любили ее.
В молодости у нее была нехорошая, бугристая кожа, она страшно стеснялась и думала, что из-за этого на нее не обращают внимания мужчины. Однажды на вечеринке Петька Смирнов стал на глазах у всех валить ее со стула, лез целовать, и она дала ему по морде – у Петьки пахло изо рта. После этого ей казалось, что у всех мужчин пахнет изо рта.
В общем, личная жизнь не сложилась.
А училась хорошо. Ее оставили на кафедре, защитилась по «ложным друзьям переводчика», сама переводила и однажды заметила, что неплохо зарабатывает.
Одного не могла понять – почему так быстро летят годы?

Одинокий зарабатывающий человек может легко осуществить скромные мечты. Маша очень хотела побывать в Венеции.
— Ехать надо в марте, — прокуренным басом сказала завкафедрой Елена Дмитриевна. – Первый раз мы с моим покойным мужем были летом, это ад, Машенька.
Она купила два путеводителя, изучила карту, штудировала Муратова. Забронировала через booking.com номер в гостинице – недалеко от вокзала, чтобы легче было найти. И действительно, нашла альберго легко, завтрак был замечательный, и утро солнечное, и было, как в детстве, предвкушение радости. На целую неделю!

От Lista di Spagna, где была ее гостиница, от многоязыкого шума и громыхания чемоданных колес, она уходила в переулки, плутала по ним часами, заходила в незнаменитые церкви, рассматривала дома и их отражения в каналах, останавливалась выпить кофе в тесных барах… На время она забыла про «обязательную программу», но на третий день достала путеводитель, карту и отправилась на площадь Сан Марко. Отстояла очередь во Дворец Дожей.
В этот день она очень устала и по дороге домой заблудилась. Никак не могла найти ни одного указателя Alla ferrovia.
Она стояла с раскрытой картой на мостике, пытаясь разобраться в хитросплетениях улиц и каналов. Начинало темнеть.
— Could I be of help to signora?
Она обернулась и увидела совсем молодого человека, красивого, конечно, но уж очень юного. Почему она смутилась? Спросила:
— How old are you?
И сразу подумала: «Глупо».
— I am twenty six.
— I don’t believe you.
Глупо, глупо, опять подумала она, и еще больше смутилась и почему-то сказала:
— You speak very good English.
— You seem lost, signora.
Да, призналась она, я заблудилась, кажется пошла совсем не в ту сторону… нет, это не так далеко, сказал он, давайте я провожу вас… и темнело так быстро, что отказаться было невозможно, она и в светлое время не нашла бы дорогу… и она сложила карту и посмотрела на него с благодарностью, и снова почувствовала смущение и что-то еще: и правда красив.
Когда они подошли к альберго, она поблагодарила его и даже протянула руку. Он посмотрел ей в глаза.

На другой день, когда она выходила из гостиницы с твердым намерением провести день в галерее Accademia, он сидел за столиком, вынесенным на улицу из кафе напротив. Он подошел к ней и улыбнулся так приятно и простодушно, что она не успела почувствовать хотя бы легкого раздражения, которое, наверное, должна была бы почувствовать.
— By the way, my name is Angelo, — сказал он.
Она сказала ему, что собирается в Accademia, у нее уже был готов маршрут через Сан-Поло, но он сказал, что идти слишком долго, а на вапоретто – максимум пятнадцать минут.
Этот день они провели вместе. Он говорил ей, что это самое лучшее время в Венеции, еще не жарко, и часто бывают такие солнечные дни, как сегодня, и он с удовольствием покажет ей места, куда туристы не заходят.

Когда до отъезда оставалось два дня, она спросила его:
— Why are you courting me?
— I like older women, — ответил он.
Она улыбнулась:
— I can’t help you.
— I understand.
Опять эта простодушная улыбка.

Мария возвращалась домой ночным рейсом. Она не хотела, чтобы он провожал ее в аэропорт, но он настаивал. Они приехали рано, до начала регистрации было больше часа. Они сидели в кафе молча, и она не знала, что сказать ему на прощанье. Конечно, она была ему благодарна, но в том, что произошло в эти дни, было что-то не совсем правильное или не совсем понятное ей, и она не представляла себе, как будет рассказывать об этом – то есть она знала, что никому не будет о нем рассказывать, но боялась, что проговорится, что в разговоре возникнет, выскочит из уст его имя, и как это объяснить Елене Дмитриевне или любопытной, въедливой Татьяне Петровне…
Он отпил из бокала просекко, потом долго смотрел на нее и сказал:
— You’ll have a child.
Она вздрогнула. Нахал! Потом взяла себя в руки, ответила резко:
— By immaculate conception I am sure.
Он засмеялся.
— You will. A boy.

Самолет приземлился по расписанию, в четыре двадцать утра. В Москве было холодно, скользко. Снег с дождем хлестал по стеклам такси. Зато доехали быстро, до первых пробок.

А 24 декабря, как раз перед «католическим» Рождеством она родила. Это был мальчик, весом в три килограмма пятьдесят шесть граммов.
Она назвала его Анджело. Женщину в загсе еле уговорила зарегистрировать это имя.

Loading...