f9331b34305238d5743eaa68497360fa
Александр Феденко:

Сижу на Кипре, в ус не дую, дую узо с бузом. Жопа средиземноморья, если между нами, зато «олинклюзив». День дую, другой…

В баре сидеть подопостылело… Да и заметил вдруг, что сижу я в привокзальной чебуречной города Бийска лет 20 назад. Те же люди, то же самое на месте лиц. Я и сам из той чебуречной. Бреду прочь от себя – но всякий раз настигаю.
Доковылял сильверовским костылем до берега моря. Лег и лежу. День лежу, другой…

Вода бьется истеричным прибоем в ноги. Пытается выплеснуться из собственной обреченности и сама затягивает себя обратно. Настойчиво и бессмысленно.
Вокруг мертвые чайки и мертвые рыбы – гниет Европа. День гниет, другой…

Сложно сказать, был ли он исторгнут пучиной, сам ли всплыл, но по запаху я понял – что-то изменилось. В гнилостном европейском букете заиграло нечто более родное, чем запах креозота и чебуреков из собачатины.
Зацепил несомое стихией тельце костылем, вытащил на берег, положил рядом. Смотрю в глазнички… Просоленная пустота.
До он, точно он.

— Где я? На Капри?
— На Кипре, Вова, на Кипре. А Кипр, Вова, это не Капри.
— А ты кто?
— Ну кто-кто… Хер без пальто. Точно не Горький. Был бы Горький – сидел бы на Капри. С олинклюзивом.
— А как же Россия?
Я посмотрел на него, поднял с земли здоровый морской булыжник.
— Хуево, Вова.
И отпустил булыжник ему на холодную грудь.
— Хуякс, — хрустнул Вова схлопнувшейся пустотой и притих, бесшумно стуча ножкой о гальку.

— Значит вы утверждаете, что он вам никто?
— Не совсем так. Это я ему — никто. А он мне – наше новое вечное все. Вышел из моря, как Афродита.
— Ничего не понимаю, — пробурчал офицер, вытирая пот со лба рукавом несвежей рубашки, — трудный русский язык.
— А это и не нужно. Если поймете – вам же хуже будет.
— Ладно. Труп мы вернем по месту прописки. Оформим, как жертву кораблекрушения.
— Прекрасно! Выпал с раскачанной лодки.
— А почему он без головы? Где его голова? Как он из моря без головы выходил?
— Не знаю, не было головы. Потому и выпал за борт, что головы не было. Не понимал — куда идет.
— Ладно, отправим без головы.
— Скажите, а можно его частями в разные стороны? Ручки в Херсонес, ножки – в Мариинскую впадину, простату – на луну? Все равно уже лишен цельности.
— Не выйдет. Как это по-русски — полный олинклюзив. До Берлина самолетом, дальше на поезде. В цинк, под пломбы, чтобы не потерялся — и вперед. Вернем все до единого кусочка. Ну кроме головы, конечно. Ждите…

Я забросил свой сильверовский костыль в море и побрел прочь…
— И с Кипра пока не уезжайте, — крикнул офицер вслед. – А впрочем…
… я побрел прочь, вернулся в бар, взял бутылку узо и ведро буза, сел размышлять о судьбах родины, о том, что век проходит, как день. Один день проходит, другой. Ничего не меняется — гниет афродита.

Засунул отрезанную голову в ведро буза.
— Все, Вова, считай, что ты на Капри. Изнутри ведра разницы никакой. И я теперь, как Горький, сижу в какой-то средиземноморской жопе и пью мутное пойло с тобой.
Все как дома!

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks