Впервые он появился в Берлине в 1925 году. Его звали Гюнтер Крафт. Он был молод, красив, нравился женщинам и мужчинам, и казалось, что город, понемногу приходивший в себя после бедствий войны и версальского унижения, ждал появления этого человека. Он любил сидеть в кафе в самом начале Унтер-ден-Линден, у Дворцового моста, иногда заговаривая с завсегдатаями. Как никто умел он говорить ни о чем, время от времени роняя многозначительные реплики, приводившие собеседников в некоторую растерянность. Иногда рядом с ним появлялась молодая блондинка – разумеется, это была Марлен Дитрих. Гюнтер целовал ей руку и заказывал бокал белого вина.

Отъезд Гюнтера несколько лет спустя в Аргентину остался незамеченным, что было, вообще говоря, удивительно, ведь его знали повсюду. Но уже тогда этот гений разведки обладал редкостным даром исчезать незаметно, вдруг появляясь на другом конце света. Путь в Аргентину был тогда долгим, и часть его Гюнтер преодолел на дирижабле «Гинденбург», хотя тот был построен в 1936 году, но так ему запомнилось, и так он рассказывал своим ученикам в начале XXI века. Из уважения к его заслугам ученики прощали ему этот анахронизм. Историки разведки сообщают, что в Буэнос-Айрес он прибыл в конце 1929 года.

Его звали Порфирио Санчес. Это был настоящий портеньо, целыми днями просиживавший в знаменитом кафе «Хиральда» с его богемой, безумными поэтами и горячим шоколадом. Порой он исчезал, и только бармен, итальянец Луиджи, знал, что Порфирио проводил несколько дней в Восточной Республике Уругвай, где у него были серьезные дела. Считается, что именно тогда он разбогател, но не богатством, а обаянием и загадочностью снискал он себе славу, широкие знакомства и даже дружбу людей выдающихся. Среди них был, разумеется, Хорхе Луис Борхес, который позже вспоминал, что эрудицией Порфирио не уступал Биой Касаресу. Касарес, связанный с французской разведкой, пытался завербовать его, но это было заведомо проигранным делом – Порфирио раскусил его мгновенно.

Тем не менее именно во Франции он появляется несколько лет спустя (точную дату установить не удалось). Его звали Этьен Делькассе. Он был еще молод, богат, поселился в отеле «Лютеция», в то время одном из самых дорогих в Париже. Изредка он выходил на прогулки в Люксембургский сад и Латинский квартал, но больше всего времени проводил в знаменитом баре этого отеля, сохранившемся до сих пор. Как известно, это любимый бар Катрин Денев, которая появлялась в нем всегда в одно и то же время, около четырех часов дня. Этьен заказывал два бокала шампанского «Крюг», и в неспешном разговоре они проводили вместе четверть часа, а иногда больше. Катрин до сих пор любит об этом рассказывать.

Затем он вновь оказался в Берлине. Теперь его звали Вальтер Бокенауэр. В кафе на Унтер-ден-Линден сменился хозяин, и Вальтер предпочел ему другое заведение, знаменитое «Романишес-кафе» на Будапештер-штрассе. Вальтер, как прежде Гюнтер, Порфирио и Этьен, тяготел к богеме, людям искусства, литераторам. Как жаль, говорил он одной своей знакомой, что прежней дух на глазах исчезает и место творцов за столиками исторического кафе занимают люди в форме. Однажды к нему подсел оберштурмбанфюрер СС, похожий на артиста Тихонова, но Вальтер почуял неладное и не поддержал разговор. Несколько минут они просидели в тишине, под музыку, напоминавшую саундтрек из «Крестного отца». Дом, в котором располагалось кафе, был разрушен союзниками во время одной из бомбардировок в 1943 году.

Вальтер оставался в Берлине до самого конца. После войны он долго жил в Праге, которая стала его любимым городом. Там я оставил сердце, говорил он много лет спустя. Там бурно развивался его роман с бывшей графиней Елизаветой фон Вильчек, ныне Мартой Гавличковой, там они встречали рассветы на Манесовом мосту… Но все же большую часть времени Ян Гавличек проводил в знаменитой пивной «У Флеку», где к нему порой присоединялись Юлиус Фучик, Александр Дубчек и нарушавший спортивный режим хоккеист Недоманский. Гусак тоже неплохой мужик был, вспоминал он. Иногда они говорили по-русски… но разговор не клеился, язык забывался, не хватало слов. Зато вепршове колено было ах как хорошо!

Потом были Тайбей, Дели, Шанхай… Но он всегда мечтал о Нью-Йорке. Возможность представилась уже в глубокой старости, когда ему было далеко за девяносто. Каждое утро Ирвинг Браун выходил из дома по адресу 22 Central Park South и отправлялся на пробежку в Центральный парк. Его маршрут пролегал мимо пруда и детских площадок к Кедровому холму и дальше к Резервуару, обогнув который, он возвращался домой с обязательной остановкой на Земляничных полях у выхода к 72-й улице. Скромный мемориал его доброму знакомому Джону Леннону, убитому здесь два десятка лет назад, глубоко трогал Ирвинга… Но, смахнув слезу, он продолжал пробежку и через несколько минут был у входа в дом, где его приветствовал швейцар Педро, как две капли воды похожий на генерального секретаря ООН Хавьера Перес де Куэльяра.

В 2010 году Центр решил, что ему пора домой. Перебравшись в Москву, он поселился в двухкомнатной квартире недалеко от метро «Текстильщики», занялся преподаванием и воспитанием котов – Барсика и Марты.

За все годы своей работы за рубежом он не завербовал ни одного человека, не написал в Центр ни одного донесения, никогда не докучал резидентам, не требовал денежных средств и не был замешан ни в одном скандале. Он не принес родине никакого вреда. Так и было сказано в указе о его награждении Звездой Героя.

Он умер в 2019 году.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks