«Это свидетельство того, что Вы для неё не опасны…»
29 июня, 2026 6:20 пп
Мэйдэй
Leonid Nevzlin:
Открытое письмо Григорию Явлинскому
Григорий Алексеевич,
Мне прислали ссылку на Вашу статью от 25 июня — о давлении на «Яблоко» и о выборах в сентябре. Поводов написать ответ накопилось несколько: 19 июня была годовщина ареста Алексея Пичугина, 26 июня — день рождения Михаила Ходорковского. Ваша статья появилась между этими датами. Возможно, это совпадение. Но для меня — нет.
Я читал ее не беспристрастно. Мы для этого слишком давно знакомы и слишком плохо расстались.
Сначала о том, чего я отрицать не стану, потому что отрицать это было бы низко. Люди в Вашей партии платят настоящую цену — семь лет, десять лет. СИЗО, обыски, «иностранные агенты», миллионы штрафов. За каждой строкой Вашего перечня живой человек и сломанная жизнь, и я не из тех, кто меряет чужую тюрьму на граммы. Тот, кто сидит за слово о погибших украинцах, не предмет для спора.
Спор у меня с Вами. С Вами одним.
Нас уничтожали. Вас терзают, но терпят. И разница не в том, кто благороднее страдает. Разница в том, кого власть сочла смертельно опасным, а кого приемлемым и порой даже полезным. Вот к этому вопросу я и хочу Вас вернуть.
Потому что эту арифметику я знаю изнутри, не из пресс-релиза. Нас начали уничтожать в феврале 2003 года – методично и системно, под корень. Платона Лебедева и Михаила Ходорковского одновременно судили и выпустили почти одновременно. Это были два сфабрикованных процесса подряд, первого срока показалось мало. Михаила затем вывезли из страны без загранпаспорта и без права вернуться. Алексей Пичугин получил пожизненное и до сих пор находится в заключении. Компания была уничтожена, ее активы поделены. Дело ЮКОСа открыто уже 23,5 года, оно не закрыто и сегодня.
А Вы все это время оставались в России. Вы ставите это себе в заслугу, мол, не покинул. Григорий Алексеевич, Вы оставались потому, что Вас не трогали. Вас не вышвыривали и не сажали по той же причине, по которой «Яблоко» двадцать шесть лет держат зарегистрированным и допущенным к выборам. Вас не сочли угрозой того масштаба, которая требовала ликвидации. Возможность остаться в стране при этой власти не может быть доблестью. Это свидетельство того, что Вы для нее не опасны.
Нас уничтожали за то, что наш взгляд на эту власть и на демократию в России оказался точнее и жестче Вашего. Мы не питали иллюзий. С нами не торговались, и мы не торговались. Торг ведь предполагает, что обе стороны считают друг друга годными для сделки. С нами никто и не пытался договариваться, нас сразу решили уничтожить. А с Вами разговаривали. И это, если вдуматься, самое неприятное, что можно сказать о политике.
Теперь о том, что между нами лично. Я помню время, когда мы были близки, до 2003 года. А когда нас начали брать, Вы исчезли. Вы сделали выбор, который выглядел как ставка на возможность сохранить политическое будущее. Но если такая ставка была, то она не оправдалась. В декабре 2003-го «Яблоко» не прошло в Думу вовсе. Так кидают всех, кто садится за стол с этой властью, потому что с ее стороны этот стол бесчестен по определению. И самое горькое не в том, что так вышло однажды. Самое горькое, что Вы и после этого из-за стола не встали. Двадцать с лишним лет все тот же путь — «конструктивная позиция», призыв идти на выборы.
Вот здесь я спорю с Вами по существу. Вы пишете людям, что сентябрьское голосование — это «голосование за себя, за своих детей, за Россию». Вы знаете, что это неправда, и знаете лучше многих. Это не выборы. Это замер лояльности и явки. Когда все руководство партии лишено права избираться, а заместители председателя сидят, за что именно Вы зовете голосовать? Вы называете ритуал актом гражданского выбора. Это подмена, и тяжелее всего в ней то, что Вы продаете отчаявшимся людям надежду на инструмент, которого нет, тратите их последние силы на то, чтобы придать законность спектаклю.
И о войне, потому что здесь проходит черта, которую ни обойти, ни смягчить. Ваша позиция — сожаление о жертвах и призыв к перемирию. Кот Леопольд — не политическая программа, а сожаление без конкретных действий — только настроение. Украина платит кровью за право не быть частью того, с чем Вы предлагаете искать дипломатические пути. Мы помогаем Украине действием, в том числе в делах гуманитарных, под реальным риском, в том числе для жизни.
И последнее. Мы боремся, и побеждаем. В судах и на других площадках. Дело против нас открыто больше 23 лет, и все равно мы их додавливаем, шаг за шагом, и мы их додавим.
Вы говорите, что не покидали Россию. Но вопрос сегодня уже не в том, кто где находился. Вопрос в том, кто в какой момент перестал играть по правилам режима, а кто продолжал надеяться выиграть у него его же игру.
Встаньте из-за стола, Григорий Алексеевич. Хотя бы поздно. Это все равно будет честнее, чем ещё один тур той же игры.
Мэйдэй
Leonid Nevzlin:
Открытое письмо Григорию Явлинскому
Григорий Алексеевич,
Мне прислали ссылку на Вашу статью от 25 июня — о давлении на «Яблоко» и о выборах в сентябре. Поводов написать ответ накопилось несколько: 19 июня была годовщина ареста Алексея Пичугина, 26 июня — день рождения Михаила Ходорковского. Ваша статья появилась между этими датами. Возможно, это совпадение. Но для меня — нет.
Я читал ее не беспристрастно. Мы для этого слишком давно знакомы и слишком плохо расстались.
Сначала о том, чего я отрицать не стану, потому что отрицать это было бы низко. Люди в Вашей партии платят настоящую цену — семь лет, десять лет. СИЗО, обыски, «иностранные агенты», миллионы штрафов. За каждой строкой Вашего перечня живой человек и сломанная жизнь, и я не из тех, кто меряет чужую тюрьму на граммы. Тот, кто сидит за слово о погибших украинцах, не предмет для спора.
Спор у меня с Вами. С Вами одним.
Нас уничтожали. Вас терзают, но терпят. И разница не в том, кто благороднее страдает. Разница в том, кого власть сочла смертельно опасным, а кого приемлемым и порой даже полезным. Вот к этому вопросу я и хочу Вас вернуть.
Потому что эту арифметику я знаю изнутри, не из пресс-релиза. Нас начали уничтожать в феврале 2003 года – методично и системно, под корень. Платона Лебедева и Михаила Ходорковского одновременно судили и выпустили почти одновременно. Это были два сфабрикованных процесса подряд, первого срока показалось мало. Михаила затем вывезли из страны без загранпаспорта и без права вернуться. Алексей Пичугин получил пожизненное и до сих пор находится в заключении. Компания была уничтожена, ее активы поделены. Дело ЮКОСа открыто уже 23,5 года, оно не закрыто и сегодня.
А Вы все это время оставались в России. Вы ставите это себе в заслугу, мол, не покинул. Григорий Алексеевич, Вы оставались потому, что Вас не трогали. Вас не вышвыривали и не сажали по той же причине, по которой «Яблоко» двадцать шесть лет держат зарегистрированным и допущенным к выборам. Вас не сочли угрозой того масштаба, которая требовала ликвидации. Возможность остаться в стране при этой власти не может быть доблестью. Это свидетельство того, что Вы для нее не опасны.
Нас уничтожали за то, что наш взгляд на эту власть и на демократию в России оказался точнее и жестче Вашего. Мы не питали иллюзий. С нами не торговались, и мы не торговались. Торг ведь предполагает, что обе стороны считают друг друга годными для сделки. С нами никто и не пытался договариваться, нас сразу решили уничтожить. А с Вами разговаривали. И это, если вдуматься, самое неприятное, что можно сказать о политике.
Теперь о том, что между нами лично. Я помню время, когда мы были близки, до 2003 года. А когда нас начали брать, Вы исчезли. Вы сделали выбор, который выглядел как ставка на возможность сохранить политическое будущее. Но если такая ставка была, то она не оправдалась. В декабре 2003-го «Яблоко» не прошло в Думу вовсе. Так кидают всех, кто садится за стол с этой властью, потому что с ее стороны этот стол бесчестен по определению. И самое горькое не в том, что так вышло однажды. Самое горькое, что Вы и после этого из-за стола не встали. Двадцать с лишним лет все тот же путь — «конструктивная позиция», призыв идти на выборы.
Вот здесь я спорю с Вами по существу. Вы пишете людям, что сентябрьское голосование — это «голосование за себя, за своих детей, за Россию». Вы знаете, что это неправда, и знаете лучше многих. Это не выборы. Это замер лояльности и явки. Когда все руководство партии лишено права избираться, а заместители председателя сидят, за что именно Вы зовете голосовать? Вы называете ритуал актом гражданского выбора. Это подмена, и тяжелее всего в ней то, что Вы продаете отчаявшимся людям надежду на инструмент, которого нет, тратите их последние силы на то, чтобы придать законность спектаклю.
И о войне, потому что здесь проходит черта, которую ни обойти, ни смягчить. Ваша позиция — сожаление о жертвах и призыв к перемирию. Кот Леопольд — не политическая программа, а сожаление без конкретных действий — только настроение. Украина платит кровью за право не быть частью того, с чем Вы предлагаете искать дипломатические пути. Мы помогаем Украине действием, в том числе в делах гуманитарных, под реальным риском, в том числе для жизни.
И последнее. Мы боремся, и побеждаем. В судах и на других площадках. Дело против нас открыто больше 23 лет, и все равно мы их додавливаем, шаг за шагом, и мы их додавим.
Вы говорите, что не покидали Россию. Но вопрос сегодня уже не в том, кто где находился. Вопрос в том, кто в какой момент перестал играть по правилам режима, а кто продолжал надеяться выиграть у него его же игру.
Встаньте из-за стола, Григорий Алексеевич. Хотя бы поздно. Это все равно будет честнее, чем ещё один тур той же игры.