11390053_952089558175418_4971183489505890032_n

Андрей Шмаров: От тюрьмы у нас, как известно, не зарекайся. Что делать, если вы, не дай бог, влипли в уголовщину, например, по пьянке. Ликбез от Артура Басистова на Странице 42.
Лично мне отец, проработавший всю жизнь в МВД и закончивший службу в звании полковника, говорил, чтобы ментам физически не сопротивляться и ни слову не верить.
Я, когда меня пьяного взяли на проходной АЗЛК, куда я зачем-то ломился, и отвезли в околоток, так себя и вёл.

 

Артур Басистов, адвокат
ЕСЛИ ВЫ ПОПАЛИ НА УГОЛОВНОЕ ДЕЛО. НЕБОЛЬШОЙ, НО ВАЖНЫЙ ЛИКБЕЗ

Пару дней назад наткнулся на статью Ирины Ясиной «В ритме адвокатского вальса» http://www.gazeta.ru/

Автор делает оговорку в том смысле, что она — «человек далекий от юридической теории и практики», однако есть в статье и такие вещи, которые интересны и тем, кто к юридической практике имеет непосредственное отношение. В принципе, проблемы обозначены верно, но проблемы, как известно, сами по себе не возникают. То, что для нас проблема – то для оперативников и следователей существенное облегчение работы.

Попробуем разобраться прямо по пунктам. Оговорюсь – изложенное ниже основано исключительно на собственной практике и практике коллег, с которыми поддерживаю отношения.

— Недопуск адвокатов к задержанным и содержащимся в СИЗО, отказ в свидании (особенно на ранних стадиях следствия и дознания).

Самая существенная проблема. Только я поправил бы, не «на ранних стадиях следствия и дознания», а в течение первых нескольких часов, потом уже ограничить допуск довольно сложно.

В народе бытует мнение, что, дескать, чего мне бояться, я же ничего плохого не делал. Ну-ну. У следователя может быть совсем иное мнение и аргументов в его пользу, как бы помягче сказать, несравнимо больше. Наплыв не самых радужных эмоций в течение этих самых первых часов делают представителя народа, оставшегося наедине с профессионалами по добыванию нужных сведений, крайне уязвимым.

Для оперов первые несколько часов после задержания – самое благодатное время. Человека выдернули из привычной среды обитания, он ошарашен и раздавлен. Со стороны оперов в ход идут уловки, типа «мы все знаем, ты здесь не главный, ты пешка, главный – это [ФИО], но если ты на него не покажешь – будешь пыхтеть вместо него, а покажешь – отпустим домой». При таком положении дел человек склонен верить всему, лишь бы ноги унести.

Это основная ошибка. Верить нельзя. Никакой ответственности за обман следователь или опер не несет. Как правило, в такой ситуации показания на кого-то еще дают правоохранителям основания для квалификации преступления как совершенного группой, что практически всегда означает более серьезную санкцию и добавляет причин для СИЗО. Надо понимать, что в случае избрания такой меры пресечения она будет продлеваться почти автоматически.

В 99% случаев ко времени прихода к следователю решение о задержании (или незадержании) уже принято. Поэтому часто предлагаемая в таких случаях альтернатива «говоришь, что нам надо – не закрываем, а молчишь — закрываем» — всего лишь способ вынуть требуемое с минимальными трудозатратами.

Важно: задержание возможно только на 48 часов. В течение этого срока следователь должен либо выйти в суд с обоснованным ходатайством об избрании меры пресечения, либо отпустить задержанного. А суды не всегда соглашаются с точкой зрения следствия. Должны быть основания и подтверждение причастности задержанного к тому, что ему инкриминируется. Вот тут как раз следователь и показывает суду ваши показания, в которых сказано все, что нужно. И шанс быть посаженным в СИЗО резко возрастает.

Продвинутые граждане, разумеется, в курсе существования ст. 51 Конституции, позволяющей не свидетельствовать против себя и близких родственников. Особо продвинутые даже пытаются ей воспользоваться, на что следует реакция: «Значит, вам есть что скрывать, значит, вы виновны». Но лучше быть задержанным с отказом от дачи показаний, чем с признательными показаниями, даже если признаетесь вы в том, что это-де, не я, а он, а я только рядом стоял.

На требование вызвать адвоката реакция может быть самая разная, от угроз и запугивания (тактически неправильная со стороны следствия, поскольку может вызвать конфликт и отказ от «сотрудничества») до равнодушно-ленивого «ну вызывайте» (правильная). Правильная потому, что ежу понятно, что никого адвоката вы сейчас не найдете. Потому что искать надо было раньше и приходить с ним, а если этого сделано не было – значит, никто вашего звонка не ждет. В лучшем случае допросят без адвоката, и потом, в принципе, от таких показаний можно полноценно отказаться, либо следователь пригласит своего адвоката (см. ниже), и тогда показания будут рассматриваться как доказательство даже в случае последующего отказа.

Еще один финт: вызвать и, не обозначая процессуального статуса вызванного, дабы не спугнуть, отобрать «объяснение» в рамках Закона об розыскной деятельности. Опять же продвинутые интернетом граждане в курсе, что объяснение само по себе как документ, не предусмотренный УПК, особого доказательного значения не имеет, и потому не особо страшатся. Но. Потом под протокол в качестве свидетеля допросят опера, который отбирал объяснение, и он подтвердит, что, дескать, да, такой-то в моем присутствии писал собственноручно это все, без угроз и принуждения. И готово. Так что не расслабляйтесь.

Все это я к чему: если уж угораздило попасть на допрос без поддержки – надо молчать. Ждать, когда появится адвокат. Первые несколько часов. Причем именно молчать, а не пытаться убедить следователя в своей невиновности и непричастности.

А любимое время для задержания – пятница после обеда. Пятница – короткий рабочий день, потом выходные. Ни один адвокат в это время к клиенту не попадет. Нужно иметь нервы как канаты, чтобы к воскресенью не в истерике. А операм, в отличие от адвокатов, доступ в ИВС возможен и в выходные. Поэтому если следователь кого-то приглашает «на беседу» в пятницу начиная часов этак с двух дня – это серьезный повод насторожиться и, от греха подальше, под любым благовидным предлогом перенести беседу на начало следующей недели.

— Устранение адвокатов, с которыми обвиняемый или его близкие заключили соглашения, путем их замены «карманными» адвокатами по назначению.

Уточню: карманные адвокаты и адвокаты по назначению – две разные категории, которые не обязательно пересекаются.

Адвокат по назначению – это адвокат, который назначается в том случае, когда у обвиняемого нет своего адвоката. Работу адвоката по назначению оплачивает государство по мизерным расценкам, от 550 до 1200 рублей за рабочий день, за работу в выходные — от 1100 до 2400 в день. Его никто не заставляет дружить со следствием, но есть нюанс: процедура оплаты назначенного адвоката предполагает довольно тесное взаимодействие с органом, осуществляющим расследование. Формально, следователь должен направить в близлежащее адвокатское объединение запрос об обеспечении адвоката. Неформально – просто звонит знакомому адвокату, который берется за дела по назначению. Понятно, что при таком раскладе следствие вполне может обеспечить лояльность назначенного адвоката.

«Карманный адвокат» – это, как правило, бывший сотрудник органов, но сохранивший связи и знакомства с бывшим коллегами и работающий, по сути, более на них, нежели на клиента. Как правило, убеждает последнего дать признательные показания и сотрудничать со следствием.

По очевидным причинам, следствию выгоднее работать с карманным адвокатом. Как это делается? В лоб такое редко когда проходит. Чаще обвиняемому в приватной беседе говорят, что, дескать, твой адвокат тебе только хуже делает, много всего пишет, жалуется повсюду, и если его не угомонить, на тормозах дело нам спустить не получится, даже если бы мы и захотели. Если что, имей в виду, у нас есть хороший адвокат, мы с ним давно работаем, взаимопонимание полное, результаты отличные. Решать тебе. Бывает, что и ведутся на такое. С известным результатом.

Более сложный вариант предполагает, по сути, двухходовку. На первом этапе следователь постоянно, при каждом удобном и неудобном случае в присутствии обвиняемого попрекает приглашенного адвоката в некомпетентности, вселяя тем самым сомнения в клиента и вынуждая его отказаться от этого защитника. Старо как мир. Второй этап – см. выше. Знаю на собственном примере, у некоторых на меня аллергия, хотя выбить меня из дела удалось только один раз, под предлогом притянутого за уши конфликта интересов, но вместо меня зашел мой коллега ничем не хуже, и все старания следователя пошли прахом.

— Назначение экспертиз, которые станут затем решающими доказательствами в суде, без уведомления защиты и в обход ее права заявлять отводы и формулировать собственные вопросы.

Такое есть, несомненно. Сейчас меньше, а раньше ситуация, в которой следователь одновременно предъявляет стороне защиты и постановление о назначении экспертизы, и само экспертное заключение – встречалась сплошь и рядом, и защита не могла задать дополнительные вопросы и отвести эксперта. Однако я не стал бы говорить об этом как о принципиальной проблеме. Возможны даже плюсы.

Как правило, следователи ставят перед экспертом все необходимые вопросы (а иногда и с избытком, для перестраховки), и крайне редко возникает ситуация, при которой сторона защиты смогла бы что-то к таким вопросам добавить. Кроме того, эксперта можно допросить в суде. Что же касается отвода эксперта – еще проще: основания для отвода жестко регламентированы УПК, и, как правило, этих оснований нет. Если же они есть, то совсем хорошо: протоколы о назначении экспертизы и об ознакомлении с экспертизой, подписанные после окончания экспертизы, при наличии оснований для отвода эксперта почти автоматически означают незаконность экспертизы. Если же о существовании оснований для отвода эксперта стороне защиты стало бы известно до экспертизы, и отвод был бы заявлен, следователь поручил бы экспертизу другому (точно такому же) эксперту, и в таком случае опорочить заключение уже невозможно.

— Отказ в приобщении к делу важных, в том числе вещественных, доказательств, представляемых по инициативе защиты.

Разумеется. Что бы ни говорил нам УПК о недопустимости безосновательного уголовного преследования, следствие – сторона обвинения, а не беспристрастный искатель истины. Пока что у нас состязательный процесс, хотя попытки вернуть советский принцип объективности периодически возникают. Как бы то ни было, задача следствия — набрать максимальную доказательную базу, свидетельствующую о наличии состава преступления. Помогать стороне защиты – такой функции у стороны обвинения нет. Поэтому нам приходится делать попытки на стадии следствия, дабы зафиксировать наличие доказательств и отказ следствия, а потом приобщать на судебной стадии, что, в принципе, то же самое: следователь доказательства защиты не воспринимает, если только это не железобетонное алиби, которое, отметим в скобках, тем более предоставлять следствию нельзя ни в коем случае.

— Давление на свидетелей, найденных и опрошенных адвокатами.

Здесь непростая ситуация. Адвокатский опрос как доказательство в уголовном деле – весьма неоднозначный документ. Опрошенное лицо не является свидетелем в процессуальном смысле, и потому не несет ответственности за дачу ложных показаний и, более того, не может быть даже предупреждено о такой ответственности, как это делается в обязательном порядке перед допросом в качестве свидетеля.

Судебная практика неоднозначна, иногда суды обязывают органы следствия приобщать к материалам дела протоколы опросов, иногда говорят о том, что эти протоколы доказательством не являются, а рассматриваются исключительно как повод для ходатайства о допросе опрошенного в качестве свидетеля.

То есть: для того, чтобы показания «опрошенных» стали полноценным доказательством, они должны быть зафиксированы посредством допроса. Соответственно, позиция «адвокату расскажу, а к следователю и в суд не пойду» не работает, и ценность таких «свидетелей» равна нулю. Следствие это понимает не хуже нашего и запугивать им этих «свидетелей» нет ровным счетом никакого смысла, только риск нарваться на скандал.

Смысл возникает только в случае, когда адвокат кладет протокол опроса на стол следователю вместе с ходатайством о проведении допроса согласно положениям УПК. Вот тогда, возможно, следователь начнет давить, как минимум при допросе, и не исключено, что и внепроцессуальными способами. Но, внимание, вопрос: если адвокат понимает (а он должен это понимать), что его «свидетель» поплывет под нажимом следователя, зачем тогда вообще ставить следствие в известность о существовании такого свидетеля? Его можно привести прямо в суд и там допросить.

— Незаконные допросы адвокатов в качестве свидетелей по тем же делам с целью вывести их из дела.

Понятно, что никаких показаний, полезных следствию, нормальный адвокат не даст. Пик такого явления пришелся где-то на 2007-2008 годы, сейчас крайне редко. Это надо заслужить: закон не допускает возможности такого допроса в отношении обстоятельств, которые стали известны адвокату при исполнении профессиональных функций, поэтому попытка допроса – это ставка ва-банк, направленная исключительно на вывод из дела.

— Незаконные обыски в адвокатских кабинетах.

Тоже редкое по нынешним временам явление. На закрытом интернет-форуме сотрудников МВД, куда я случайно попал, довольно активно обсуждалась тема о том, как правильнее провести обыск в помещении адвоката. Рекомендации участников обсуждения (читай — действующих сотрудников) подкупали своей незамутненностью: например, перед заходом в помещение отодрать со стены вывеску адвокатского образования и сделать вид, что ничего не знали о том, что офис используется адвокатами.

После того, как в офисе фирмы «Юстина» был проведен обыск, тамошние адвокаты обратились в КС и тот дал однозначное указание, что судебное решение необходимо. Волна постепенно сошла на нет, сейчас остались только разовые случаи. Суды стали намного осторожнее и практически всегда признают такие обыски незаконными, даже по знаковым делам, например, по делу ройзмановского «Города без наркотиков».

— Уголовное преследование адвокатов «за разглашение данных предварительного следствия»

Редко, но есть риск нарваться. Если уж дал подписку о неразглашении – молчи в тряпочку и соблюдай сугубую осторожность. Правоохранители это делают, но им можно, а нам нельзя.
Вообще, вопрос об открытой полемике о доказанности вины до приговора суда мне кажется как минимум неоднозначным. Как правило, отсутствие возможности так же публично возразить парадным интернет-публикациям правоохранителей, хотя и немного злит, но идет только на пользу стороне защиты: представители другой стороны начинают сами верить в то, что написано в пресс-релизе, расслабляются и теряют бдительность.

Кроме того, исключается возможность, невольно сболтнув лишнего, указать на пробелы в обвинении, которые могут быть исправлены. В суде присяжных дополнительный плюс состоит в том, что заседатели, хотя им и запрещено собирать сведения по уголовному делу вне судебного заседания, все равно наверняка дома читают в интернете победные реляции пресс-служб в погонах, а в зале суда видят совершенно иную картину и, разумеется, делают соответствующие выводы.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks