«Джеффри Бернард ни сочувствия, ни жалости не вызывал…»

1810

Артём Липатов:

Джеффри Бернард нездоров

или

Как прожить жизнь честно и умереть со стаканом в руке

Лет десять назад мне привезли из Лондона видеокассету – тогда они еще были в ходу. Я храню ее по сей день. На ней записан театральный спектакль, в котором главную роль сыграл мой любимый актер, сэр Питер О’Тул. Однако история, легшая в основу пьесы Кита Уотерхауза, поставленной в лондонском театре «Олд Вик», зацепила куда сильнее самого (прекрасного!) представления. Пьеса, как и спектакль, называлась «Джеффри Бернард нездоров».

…Когда Джеффри Бернарда хоронили в 1997-м, в России об этом никто не знал, да и в родном для него Лондоне на его смерть мало кто обратил внимание: все оплакивали принцессу Диану. Но в нескольких барах, и прежде всего в заведении «Карета и Лошади» (The Coach & The Horses, Лондон, Грик-стрит) плакали не по ней, а по нему.

804732_1012847838777444_143579590_n

Джеффри Бернард был сыном архитектора и оперной певицы, братом одного поэта и одного арт-критика. Сам он считался журналистом – по крайней мере, он работал в лондонском журнале The Spectator: вел там колонку «Жизнь на дне». Ее называли «еженедельными записками самоубийцы»: Бернард ежевечернее накачивался в «Карете и лошадях», а поутру, очнувшись, пытался описать свои ощущения и мысли.Когда же он был не в состоянии написать ни строчки (или, что вероятнее, просто-напросто попасть пальцем в клавишу пишущей машинки), на месте колонки появлялась лаконичная надпись: «Джеффри Бернард нездоров».

Джеффри Бернард был последовательным лузером и мрачным остроумцем,  проповедовавшим истину «невезучие спасут мир». Он считал, что все, что полезно для здоровья, вредно для души – и наоборот. Одна из острот, оставшихся от него, гласит, что лучшим средством от СПИДа является  бутылка водки ежедневно: она гарантирует полное отсутствие секса в жизни, а как следствие – невозможность заразиться. Когда в конце жизни ему отрезали ногу, Джеффри и в этом нашел определенный плюс: «Я стал реже падать с лестниц, а падение с инвалидной коляски не так опасно». Был в его истории эпизод, когда ему довелось жить за городом, в десяти километрах от ближайшего питейного заведения и без возможности добираться туда самостоятельно. Что же, Бернард придумал великолепный кунштюк: он каждый день писал себе самому письмо, а на машине почтальона, доставлявшего ему депешу, ехал в кабак.

Своего дома у него толком не было – он жил, как сказал бы БГ, «по квартирам чужих друзей» (со своими он почти со всеми перессорился, как и с женами, которых у него было то ли три, то ли четыре). Но к обстоятельствам жизни он относился философски.

Джеффри Бернард был категорически против культа успеха – как и против любого другого культа. Он последовательно сопротивлялся любой навязываемой человеку – то есть прежде всего ему, Джеффри Бернарду – идеологии, а значит, уверенно и честно шел к истинной свободе, свободе от диктатуры обстоятельств, продиктованных другими. Он был сам себе хозяином. И при этом в его поведении и жизни не было ни грана позы. Он ведь не выбирал судьбу лузера намеренно, чтобы показать всему миру, «как надо жить» — нет, он просто так жил, потому что не умел и не хотел иначе.  Пил он, кстати, вовсе не виски, как можно было предположить, исходя из национальности и географии, а водку с тоником, и только…

Он был легендой алкогольной Англии, а бар – местом восторженного поклонения. Друзьями Бернарда (теми самыми, с которыми он все время ссорился) были все мало-мальски вменяемые лондонские интеллектуалы, любившие выпить. Один из них, сценарист Кит Уотерхауз, и написал эту самую пьесу, причем довольно давно; она родилась из истории о том, как Джеффри, пьяный вдребадан, уснул в барном сортире, а проснувшись, обнаружил себя в пустом кабаке. Пьеса была поставлена во многих странах мира и шла с успехом, Бернард получал с каждой постановки небольшой процент и был весьма этим доволен: эти небольшие деньги гарантировали ему по крайней мере пару доз алкоголя в день. Более того, временами он приходил в «Олд Вик» и сидел у буфетной стойки. Туристы-японцы очень любили его фотографировать.

12182068_1012847935444101_1447498721_n

Питер О’Тул, сам прекрасно знавший Бернарда (и тоже не дурак выпить) сыграл заглавную роль не просто блистательно; честно говоря, для того, чтобы описать то, как он это сделал, у меня не хватает слов. Во всяком случае, с самых первых минут, когда луч театрального прожектора выхватывает из кромешной тьмы фигуру просыпающегося Бернарда, который недоуменно глядит на стакан, зажатый им в руке, а потом, цепляясь за стену, встает и произносит первую свою реплику («Shit… Fuck!») и вплоть до восторженных аплодисментов сидишь у экрана как прикованный: жаль пропустить каждое слово из нескончаемого монолога героя.

O’Тул был первым исполнителем роли Джеффри, он участвовал в возрожденном после пару лет перерыва спектакле (именно эта версия запечатлена на той кассете), а потом его сменил более молодой и талантливый Том Конти; говорят, он тоже жжет так, что мало не кажется. И кстати — О ‘Тул написал предисловие к одной из двух вышедших бернардовских книг, в которых были собраны те самые знаменитые колонки. Ко второй предисловие сочинил знаменитый драматург Джон Осборн, автор пьесы «Оглянись во гневе».

12181998_1012848025444092_2048540002_n

Джеффри Бернард кажется многим английским отражением Венички Ерофеева. Возможно, это сравнение и правомерно, но есть одно «но»: Веничка (не писатель, а его герой), вызывает не только симпатию, но и искреннее сочувствие, даже жалость. Джеффри Бернард ни сочувствия, ни жалости не вызывал, более того, он всегда был против и сочувствия, и жалости. И в этом его победительном отказе была и есть несокрушимая уверенность в том, что чертополох всегда прорастет сквозь асфальт, верность выбранному пути и невероятное мужество перед лицом, чего греха таить, абсолютно враждебного всему истинно живому, антигуманного, жестокого мира. Этим нельзя не восторгаться – и оценить можно только немедленно употребленным стаканом.

Недаром же сам Джеффри считал водку единственным средством, пригодным для того, чтобы обрести ясность и трезвость ума.