Двадцать восемь атмосфер

1367

Алексей Курганов

Я сегодня на улицу выходить не хотел. Погода такая, что хороший хозяин собаку не выгонит.  Но хочешь – не хочешь, а выходить было надо. За свет сходить заплатить и вермишели в магазине купить. Которая по сорок пять рублей пачка. Витаминизированная и не содержит холестерина. Так на коробке написано. А ещё, если повезёт  встретиться, с соседом поругаться. У меня сосед, некто Ёлкин, тот ещё козёл. Вчера опять мой забор обосс… Обмочил, в общем, Конечно! Надуется пивом в «Васильке», моча пузырь подпирает, а тут – здрасьте к вам с почтением! Забор! И всегда почему-то мой. Вот он его и поливает. А потом краска с забора клочьями облезает. Интересное он пиво пьёт. С химикатами, что ли какими? Или «васильковая» буфетчица ему специально то пиво ацетоном разбавляет?

В общем, надел я галоши и пошёл. И только с нашего проулка ввернул – вот он, Ёлкин, собственной своей деревянной персоной! Шея шарфом повязана (значит, выпимши), идёт и какую-то  собаку на верёвке, как на поводке, тащит. А собака не то что идти не хочет, но всё одно – упирается. Может, она выпимших не любит. А может, ей рожа ёлкинская не нравится. Что не удивительно. Не Ален Делон. Совершенно.

— Здорово, сосед! – заорал Ёлкин радостно и на собаку показывает. – Вот! На базаре прикупил! Двести рублей! Чистейшей породы!

— Здравствуй, Ваня, – говорю ему удивительно вежливо (и тут же расхотелось мне с ним за забор сорбачиться. Не время сейчас. Он же опять выпимший!). – И что за порода?

— Настоящая бойцовская! – слышу в ответ. — У неё схват челюстей – двадцать восемь атмосфер! Она если тебе, скажем, в ж.пу вцепится, то только ломом ей можно  челюстя разжать. Или зубы по одному вышибать. Тогда отпустит. А  больше никак. Так и будешь с ней, вцепившейся, ходить. Как дурак какой.

Посмотрел я на пса опасливо и вижу: он на меня так внимательно смотрит. И вроде как улыбается всеми своими ста пятьюдесятью зубами. У меня мороз по коже! Во, думаю, попал! Во, думаю, влетел! И портки, как на грех, новые надел, ещё с мало разношенного костюма! А ну как действительно бросится? Решит меня на свои атмосферы проверить! На разъём своих беспощадных челюстей!

— Опробовать не желаешь? – ощерился в гнусной ухмылке Ёлкин. Пьяный-пьяный, а соображает, как поддеть! Понимает, что  про забор я ему сейчас вставлять не буду, вот и изгаляется!

Ничего я ему на его издевательство не ответил. Только улыбочку жалкую изобразил (дескать, ну что ты, Вася! Мы же друзья до гроба! Лучше до твоего. Персонального.) – и боком-боком…      И пошёл я за свет платить, а со сберкассы — за вермишелем. И батон купил за двадцать два рубля. «Диетический» называется. В целлофановой упаковке.  Мне  одна знакомая, Валька Куропаткина (она кладовщицей на элеваторе работает), говорила, что он тоже витаминизированный. И что в него тоже холестерина ни грамма не добавляют. До ста лет можно прожить, если такие батоны жрать. Минздрав рекомендует.