nymph

От Анны Аренштйн
диван (продолжение)

Кажется, я вчера обещала развлечь вас историей про любовь. Но сначала мы должны покончить с диваном, ему причитается дифирамб и осанна. Сначала дифирамб и осанна, потом история про любовь. Тем более, что все эти истории непременно кончаются на диване.
Автор (то есть я) только что вернулся домой с небольшой дружеской пьянки, возлег на диван и принялся размышлять о своем читателе. Кто он, этот читатель? Сколько ему лет, пригож ли, умен, да счастлив ли, в конце концов? Жаль, мой дорогой, что я вас никогда не увижу… Мы разделены страницами книги (устаревш.) непоправимее, чем временем – вы всегда останетесь по ту сторону текста, я – по эту. Впрочем, для того и нужен диван, чтобы читатель и автор хоть на время могли найти друг друга, и с этого места моя величальная песнь входит в свое русло и начинает обрастать вторыми и третьими голосами: все для того, чтобы вы, читатель мой, услышали в финале мощный и величественный хор, славящий Создателя всего, поющий ему Осанну, ибо, сотворив Человека, он не забыл снабдить его Диваном.
А уж настоящий художник (философ, поэт) непременно найдет себе какую-нибудь подходящую кушеточку и освоит ее всем своим телом и всею душою, да так, что после него обязательно останется ямка, которая кому-нибудь когда-нибудь подойдет по размеру.
Люди! Живите так, чтобы после вас осталась ямка в диване!
(аплодисменты)
Так.
С диваном мы разобрались, можем теперь заняться любовью.

…Жила-была на свете одна прекрасная женщина рыжего цвета. Рыжая, как лиса Алиса. Она очень любила целыми днями валяться на кушетке: вокруг плетеные кресла, шляпки с цветами, шляпки с перьями, перчатки, туфельки – такие крошечные, что и Золушка бы не вместилась, а на всех оставшихся местах – всё книжки, книжки… Толстые тома тоже попадались: Платон, Мамардашвили, Гесиод.
Правда, эта прекрасная женщина строго-настрого запретила мне сообщать людям, что она читает Мамардашвили: “Могут принять за идиотку!” – но я же имени ее не называю? Будем называть ее Лиса Алиса. Так вот, лежала она целыми днями на кушетке: в ногах собака ризеншнауцер, в головах собака грифон, на груди кот из чистого меха. Если, не дай Бог, раздавался звонок в дверь, все это срывалось с хозяйки и с воплями неслось в прихожую – встречать неосторожных посетителей.
А сама хозяйка неспешно выплывала вам навстречу в шелковой пижаме, пурпурной, как парус корабля Клеопатры и ласково щурясь (она плохо видит без очков), говорила: “Здравствуйте, дорогой автор! Как я рада Вас видеть! Может быть, хотите принять ванну?”
То-есть, почему “говорила”? Она и сейчас так говорит! А если вы, недоверчивый мой друг, сомневаетесь, я дам вам адрес – и идите, проверьте! Только вам понадобится вся стойкость вашей неискушенной души, чтобы противостоять чарам Клеопатры, простодушной хитрости Лисы Алисы, нежности пижамных шелков и заполошному лаю грифона вкупе с ризеншнауцером. Кот, к счастью, довольно ленив и к гостям выходит не всегда.
Готовы ли вы, дорогой мой, к подобным испытаниям? И не лучше ли вернуться на диван, с которого вы так неосмотрительно встали, повинуясь дурацким советам вашего Вергилия?
Сама Лиса Алиса встает с дивана крайне редко, и то только для того, чтобы учинить очередное безобразие: уронить кого-нибудь в фонтан, побить зонтиком священника-экумениста или выпить все шампанское во всех ночных клубах столицы и водвориться обратно, чтобы жаловаться охрипшим голосом на мигрень – до следующего раза. Зато она может проваляться на кушетке пять дней подряд! не слезая! без всяких подручных средств! Вам и не снилось!
Время от времени, правда, она снимается оттуда, чтобы слетать в теплые края: в Египет, скажем, на Кипр или в Италию. Однажды, сообщив своему кавалеру, что намеревается посетить папину могилку ( папа, бывший политзаключенный, отмотав полный срок в на Колыме, поселился с семьей в городе Краснодаре, просто увидел, как снег тает, не долетая до земли и сказал: ”Хочу здесь жить”. Там и похоронен, в Краснодаре), наша Лиса Алиса отправилась в Рим. Вернулась загоревшая, в чемодане – три новые юбки, каталог музеев Ватикана и – нежнейшая улыбка: “Я же не сказала, к какому Папе на могилку я собираюсь! Папе Римскому все равно, а мой папа не обидится!”

Как с этой любовью всегда сложно… Интермедия там, описание героев, надо, чтобы читатель проникся сочувствием, полюбил их, как родных…
Не лучше ли нам с вами, дорогой мой, вернуться на наше лежбище, чтобы продолжить изыскания? На чем мы там в прошлый раз остановились? Кажется на ваших похоронах?
Как вам не стыдно, дорогой! Зачем же так злиться и топтать мoe бедное худенькое пособие? Что значит “ненормальная тетка!”. Я же вам не навязывалась! Вы же сами дочитали до этого абзаца, никто вас не заставлял… И чего так нервничать? Все там будем!
Вообразите: преставился, наконец, ненавистный вам автор, и попала его душа перед лице Господне.
И вопрошает Господь: “А что ты, душа, такого сделала, чтобы я тебя призрел?”
А душа ему и отвечает: “А я, Господи, только и делала, что на тебя уповала. А больше я ничего не делала.”
“Невеликий подвиг твой” – говорит Господь, – “душа моя. А что это за книжечку ты к груди прижимаешь?”
“А это, Господи, пособие для желающих лежать…” – еле слышно отвечает душа автора – и дрожащей рукой протягивает книжечку.
“И что, многих ли положила?” – строго вопрошает Господь.
“Не знаю, Господи. Ты веси.”
Вздыхает Господь, и отмахивается прекрасной своей рукой от дурацкой этой души: Господь с тобой, убогая… Иди, валяйся…

Вот! Сам Бог велел идти валяться!
Нет, со всей этой любовью придется повременить до завтра.
Но завтра уж точно. Точно, клянусь диваном!

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks