ПРОДОЛЖЕНИЕ. НАЧАЛО ЗДЕСЬ. ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ

Часть третья

Была плохая зима и скверная весна в Берлине. Дожди, ветер, серое небо. Все казалось бесцветным и унылым. Денег было в обрез, на курсах немецкого одни мудаки, развлечений никаких. Анна собралась поступать в Берлинский университет на педиатрическую медсестру. И провалилась на экзамене. Петька скептически относился к этой идее: зачем тебе, квалифицированному специалисту-культурологу учить медицину? Это неблагодарное занятие! Иди в докторорантуру учить мультикультурные комуникации, будет отличная работа, тебя с руками оторвут! Мне бы твои способности к языкам! Но Анька была уверена в своем выборе и так надеялась поступить, а тут облом. Когда пришла смска, что экзамен не сдан, Петька даже не пожалел, не выразил сочувствие. Это было так противно! Депрессивное состояние. Петька злился, что у него не идет немецкий, метался вокруг каких-то мифических фондов и спонсоров, носился с очередной идеей глянцевого журнала на русском языке за все хорошее и против всего плохого. Фонды ему отказывали, проект был непродуман толком, все как-то на волоске. Аню это раздражало: Петька вообще не обращал внимание на ее депрессию. Ругался, что в квартире пыль, сидел часами в интернете и переписывался с какими-то непонятными единомышленниками, давал по старой памяти интервью украинским газетам про то, как загубили его журнал по личному приказу Путина, невроятно много курил и пил ненавистное Аньке баварское пиво каждый вечер. Оно тошнотворно пахло. Петька тебовал ни за что не выкидывать банки, носил их сдавать в супермаркет. И ругался, когда шумели дети. Покупал одежду и вещи на барахолках, Все было тревожно и становилось тревожнее с каждым днем. Анька не понимала в чем причина, не осознавала себя. Но чувствовала, что что-то происходит с ней — тревога затягивала ее жизнь, как тучи перед грозой: неотвратимо и страшно. Сначала Анька боялась себе признаться, а потом потихоньку стала осознавать: что-то не так. Точнее вообще все. Жизнь становилась невыносимой. Но в чем причина тревог? Она ведь не внутри, она не может бояться себя. Причина кроется в Петьке! Тревога нарастала еще больше. Мы ведь все путаем страх с тревогой. Петька являлся Анне не в образе мужчины мечты, а в образе безумного демона, способного не просто принести зло ей и детям, а уже несущего. Он ведь страшный человек! — вдруг поняла Анна. Он растопчет меня. Уже растоптал. Он лешил меня свободы и моего «я». Он в конце концов просто убьет меня, если я сделаю хоть малейшую попытку осободиться от него. Он заместил во мне мою личность, как гигантская раковая опухоль. Он чудовище! Я не должна впускать его в себя. Мне нужно найти себя саму в этой туче пустых и опасных смыслов. В любом случае от меня мало что осталось. И мне сейчас важнее всего отыскать остатки. Я должна спастись! Это у революционных масс последние становятся первыми, у женщин все наоборот. Но вот опыта ухода от мужчин у Аньки не было. Пробел в биографии. Психолог, которого она нашла через знакомых, говорит: вы потеряли свою личность, вам необходимо восстановить самооценку, вам нужна автономия. Попробуйте осознать свой путь, как дорогу. Кто по ней идет? Кто впереди?Никто. Мы стоим. А кто сзади? Дети? А муж? Он где? А муж был на спине. Приросший намертво тяжелый рюкзак. Набитый прошлым. Какими-то старыми вещами с кислым запахом, какими-то пустыми банками из-под баварского пива, какими-то дурацкими требованиями, неуместными и противоестественными, ставящими ее в подчиненную позицию. Прислушайтесь, что в этом рюкзаке? В рюкзаке грохотали самодурство и вечная неприкаянность, чувство вины и стыда, обиды и ссоры, угрозы уйти и разговоры о плохом. А есть ли там что-то хорошее? Да, где-то на дне лежат увядающие цветы, которые Петька дарил все время, какие-то страстные ласки, какие-то совместно прожитые годы. Вы можете идти с этим грузом? Нет! Что вы будете делать, чтобы двинуться вперед?
Я сниму его. Сорву! Сброшу! Я должна спасти остатки себя и я пожертвую любовью ради безопасности. Последней каплей была дочка, которой Петька начал говорить, что если мама вдруг скажет, что она хочет жить отдельно, то дочка должна будет остаться с ним, с Петькой, потому что так велел Бог. И убирать вместо мамы квартиру. И что мама заболела и скоро попроавится, если будет принимать лекарства, которые пропишет доктор. И Петька заплаказ прямо на глазах у дочки. Анна поняла: это последний сигнал. Он не просто поглотил, проглатил ее, он покушается на дочку. Он не человек, он чудовище! И надо бежать немедленно. Внезапно тучи рассеялись и небо стало чистым: все стало ясно. Я не могу любить себя, пока не перестану быть его частью. Я не должна любить его, чтобы открыть путь к себе. Я должна взять остый нож и отпилить. Взрезать оболочку, высвободить свою энергию, родиться наконец! Она сказала дочке: мы уходим. Завтра. Сегодня перевозим вещи. Папа ничего не должен знать. Мы в опасности. Ты должна слушать и делать так, как я скажу. Дай сюда телефон. Анна отключила функцию поска потерянного смартфона у себя и дочки. Сейчас ты возьмешь кошку и скажешь папе, что пойдешь с ней гулять. Встречаемся за углом. И через час папе пришло сообщение «Мы в безопасном месте. Не ищи нас. Я не вернусь. Как ты будешь встречаться с детьми, определит немецкое государство». Да, службу защиты детей она поставила в известность. Сказала, что жертва семейного насилия. Дети не жертвы. И попросила социальную помощь. Психиатр с социальный работник записали в сообщении: пациентка здорова, нуждается в мерах защиты, назначены медикаменты и психологическое сопровождение. Анька почувствавала себя в настоящей безрпасности. Сохраняйте ваше местопребывание в тайне, — сказал ей социальный работник с немецким именем Ганс и русской фамилией Петров. Вы правильно сделали, что обратились к нам. Особо берегите детей. Мы пожем вам найти психологическую поддержку. Вам следует отключиться от негативный переживаний. Вы имеете право на развод, вы можете просить суд запретить вышему обидчику приближаться к вам ближе трехсот метров. Вы можете просить социальную службу о финансовой помощи, вы можете… Но Анька не хотела мочь. Она хотела полностью отдаться внезапно нахлынувшему чувству безопасности и покоя, любви и поддержки окружающих. Впервые за долгие годы вместо Петьки о ней заботлись другиею Такие радушные, все понимающие и сочувствующие люди. Она отправила Петьке смс: я не вернусь к тебе, я требую развода немедленно. Ты обязан мне его дать. Я лучше умру, чем вернусь к тебе.
Развод в их церкви процедура несложная. Можно обратиться к настоятелю, к учителю. Объяснить причины. И если муж употребляет спиртное и не совсем соблюдает все каноны, то учитель (он же судья) примет решение о разводе. Но сначала должен выслушать вроде как обе стороны. Я приглашаю тебя к учителю, написала Анька. Но не к тому, кторого ты знаешь, я тебе ни в чем не доверяю. К тому, которого найду я сама! Она чувствовала, что это второй Поступок. Первым было бегство. Вот целых два ПОСТУПКА, впервые в жизни полностью ее, выстраданные и взвешеные.

Когда мы делаем что-то поспешное и не очень продуманное, нам всегда хочется поскорее сжечь мосты. Мы объясняем свои поступки высокими мотивами. Мы ищем в них глубокие смыслы и обязательно находим, ведь мы не можем признать себе, что ошибались. И чем скорее мы эти мосты сожжем, тем легче будет освободиться от груза прошлого. Анькин рюкзак валался где-то в виде пустой оболочки, совершенно не важный и не интересный. Анна отрезала его, как сиамского близнеца. Он не важен. Теперь совершенно не важен. Главное, чтобы не прирос обратно, не вскочил сзади снова, не повис невыносимым грузом. Лучше бы конечно, он умер. Нет, так думать грешно! Нет, стоп! Пусть он обретет независимость. Только не дать слабину, только не обернуться! Только не впустить в себя снова страх, точнее не выпустить страх из себя: ведь именно благодаря этому она и совершает свои поступки! Не брать ничего из старой жизни! Купить новую одежду, обувь, мебель. Анна сняла обручальное кольцо. Одела на левую руку, посмотрела в зеркало: вот тебе! Вот!!! Я не твоя! Я никогда не буду твоей! Это ужасно, но я никогда не прощу тебе этого! Она злилась на себя, что оказалась такой идиоткой: повелась на этого дерзкого и цепкого, на этого слабого и беспомощного насильника! Он сделает все, чтобы веруть меня, но я не сдамся. Я теперь под защитой. Я — жертва!
Быть жертвой выгодно. Но еще выгоднее быть агрессором. Анька всегда была приложением в Петьке, но теперь не будет! И он ответит за все! Он получит сполна! Пусть кидается под поезд, лезет в петлю, травится таблетками! Он недостоин жить! А дети? Ведь дети имеют право на отца? Ведь они любят его не потому, что он хороший или плохой, они безусловны в своей любви! И разве я вправе решать за них: хороший у них папа или нет? Ох, трудно, трудно. И больно. Ведь по живому отрезала. Но только вперед! Назад — гибель! Новый дом, новые туфли, новая одежда ддя детей, новая посуда в доме, новое все. И когда-нибудь, когда буду способна — новый мужчина. Такой, которого я смогу уважать и любить, как мужчину, а не как реинкарнацию отца! Настоящий сильный партнер в жизни. Но сначала пусть пройдет время. И Петька тоже найдет себе бабу. Мало ли дур на свете! Не пропадет! Сам себе научится завтраки готовить и носки стирать, чай не маленький! Или к своей сучке Свете вернется, которая до меня была. Она вроде как до сих пор мечтает его заполучить обратно! Но сначала надо развестись и покончить с этой ужасной ситуацией! Ведь по канонам их религии не должна была Анька уходить, грех это!

Развестись с Петькой она в принципе решила давно. Когда только почувствала своим нутром опасность. Когда появилися страх. Где-то подгода назад. А вот окончательно пришла к этой мысли за месяц до бегства. Сначала думала уйти потихоньку: просто разъехаться на время, пожит отдельно. А там придумать как отрезать. Ну то есть без скандала. Но Петька тупил. Не понимал. Зачем отдельно? Зачем разъезжаться? Почему жить порознь? А вот почему: раньше Анька испытывала тревогу, когда не видела Петьку несколько часов, не говоря уж про несколько ночей, когда Петька уезжал куда-то по делам. А постепенно тревога поменяла полюса: она стала появляться и нарастать, когда Петька был рядом. Как это произошло, Анечка до конца так и не поняла. Она ведь женщина. Эволюция восприятия такая же, как и в природе: сначала рыбы плавают в воде, а потом выходят на сушу, захватывать новые пространства. Причем не одна какая-то конкретная кистеперая рыба, а тысячи, миллионы существ. Правда, у природу дургие часы: там на циферблате не секунды и минуты, а тысячиелетия и целые эры. Наступила вот ледниковая. И уже не видно под мерзлой толщей озер и лугов, пляжей и лесов, пустынь и рощ по берегам рек: все замерзло. Только лед. Чистый, твердый, неотвратимый. Где-то под ним течет вода, двигает камни. Но сквозь замерзшую воду звуки не проникают. Что было той снежинкой, которая кристаллизовала весь ледник? Да какая разница. Может это и не снежинка была, а песчинка. Или букашка. Или крохотный метеорит…

Учитель выслушал Анну и сказал: да, я могу тебя развести. Но я прошу тебя во имя Всевышнего: подожди год. Аня наотрез отказалась. Полгода? Нет! Три месяца можешь? Ну наверное могу. Спасибо, сестричка! Потерпи. Через три месяца позвони и скажи мне свое решение: просто «да» или «нет». И будь покорна Богу! Аминь, — сказала Анечка. И подумала: ничего не изменится ни за три месяца, ни за год. Но так будет лучше для всех. И проще…
(продолжение следует)