14598384

Аддис Гаджиев

31.07.2015/Москва

Маятник

For nobody knows the supreme plan”

The Sufi’s parable.

Посвящается моей подруге Коре.

*Гюрза — самый крупный представитель змей семейства гадюковых в фауне бывшего СССР.

*Хазри – название ветра на Апшероне.

“Всё, мы пропали!”, — молвил мужчина в форме полковника советской милиции ,сразу как только вошел в квартиру, встречающей в прихожей его жене, статной немолодой женщине и двум выпорхнувшим из разных комнат дочерям близняшкам,лет двадцатидвух.

“Сегодня два автобуса с беженцами прибыли. Их разместили под городом в палаточном городке под охраной милиции!”,- продолжил он.

Мужчина устало опустился на кухонный диванчик, приобняв прильнувших к нему девочек.

Смысл сказанной фразы не был понятен обитателям квартиры так ясно, как это представлял себе хозяин слов.

Именно ему было известно от коллег из компетентных органов о начинающихся волнениях в городе, унять которые уже, увы, не удастся властям.

Маятник насилия уже качнулся и возвращение его было неминуемым.

Толпы беженцев всё прибывали и прибывали в город.

Было объявлено военное положение и в республику введены войска.

Мужчине было объявлено о том, чтобы он в течение двадцати четырёх часов покинул пределы республики, способом, известным только ему.

И вот, сотрудник органов борьбы с хищением социалистической собственности, с многолетним стажем работы в органах и с безупречной репутацией, оказался в городе N-ске

“Если хотите разузнать о моих делах,приезжайте в N-ск”,сообщала телеграмма принесенная рано утром почтальоном в знакомую нам квартиру.

Город N-ск представлял из себя жалкое зрелище,по улицам ходили верблюды,самым серьезным сооружением являлась тюрьма, куда мужчина и угодил, спустя очень короткое время, за спекуляцию кирзовыми сапогами.

Дочь мужчины, хрупкая девушка, уже несколько часов безрезультатно пыталась проникнуть в мрачное здание за высоким забором с колючей проволокой и мощными железными воротами.

Телеграмма подняла её и очутила в столь непривычном месте,закутав в платок,единственное спасение от песчаного ветра пронизывающего здесь всё.

Наконец ворота отворились, и огромный, внушающий страх охранник в тулупе и ушанке ,с автоматом за плечами, хриплым голосом и со среднеазиатским акцентом сказал:”Девучка, эта плахой места, не стой здесь больша, папи не паможеш и сам сгинеш, да!”

Маятник в незримом пространстве продолжал свое движение.

Женщина, закутанная в платок,находясь на высоченной стремянке,задрав голову росписывала живописную потолочную розетку на шестиметровой высоте.

С трудом,можно было узнать в ней ту хрупкую девушку,отправившуюся в один из безрадостных дней в город N-ск.

Капли краски и кусочки грунта летели ей в глаза и на лицо, усеивая щедро голову.

Но женщина была так увлечена работой,что не замечала ни неудобств,ни подошедшую к лестнице внизу другого такого же “scenic artist”, именно так называлась специальность нашей героини.

Женщина сняла с головы платок, оттерла пот тыльной стороной ладони и стала осторожно спускаться вниз к подруге.

Оказавшись на земле, женщины обнялись и тут выяснилось, что они как две капли воды похожи друг на друга, они были сестрами-близнецами.

Они неспешно беседовали друг с другом на непривычном здесь , певучем языке, иногда добавляя эмоций жестами, свойственными только южанам, а они были из далекого края, с берега теплого моря, где волны катят седыми барашками к пологому песчаному берегу ослепительно белого цвета, ласково именуемого «Хазар».

Они были так увлечены разговором, что не заметили приблизившегося к ним мужчину «charge»,одного из ответственных работников «артдепартамента».

На приветствие мужчины, женщины мило в такт улыбнувшись, изменив восточному певучему языку, прошелестели на принятом здесь приветствие и принялись бегло общаться по работе.

Параллельно на площадке ставился свет, осветители повинуясь известным только им инстинктам , затаскивали оборудование в декорации, устанавливали осветительные приборы, разматывали кабеля.

Подготовка к съемкам неспешно шла своим чередом, как вдруг включили весь свет на площадке, внезапно ослепив наших девушек-близняшек, перенеся их на миг во времени.

Лучи прожектора слепили, выхватывая в темноте раннего утра толпы женщин с детьми.

Оставленный по центру коридор был оцеплен вооруженными солдатами.

Где-то далеко по бетонке взлетной полосы грохотал пассажирский лайнер,

странно смотревшийся в столь мрачной обстановке.

«Я в один момент превратился из любимого сына своей земли в гонимого пасынка»,- слова мальчика лет пяти, резанули слух его матери и выступившие слезы, размыли силуэт толпы.

«Пойми просто наш город болеет и все скоро пройдет и он выздоровеет и мы сюда вернемся!» — сквозь рев самолетного мотора донеслось до мальчика от мамы.

Потом они бежали сквозь оцепление к самолету, давились на трапе, потерявшегося мальчика, за шкирку солдат-срочник втащил в самолет и передал матери.

Без объявления рейса и маршрута, в тревожной тишине, самолет взмыл в небо,

внизу в рассветном свете земля агрессивно ощерилась иглами нефтяных вышек, как встревоженный дикобраз.

Освещение в салоне самолета было выключено, тускло светились табло аварийных выходов.

Свет погас также внезапно, как и загорелся, оставив лишь тусклые таблички «emergency exit” в полумраке киносъемочного павильона.

Был обеденный перерыв, и все работники выстроились к столикам с едой.

Уже поевшие с достоинством пили кофе из бумажных стаканчиков.

Половина дня пролетела незаметно, также пролетит и вторая часть его, затем женщина долго будет отмываться и отчищаться от красок въевшихся в кожу, собираться и пять часов ехать к себе домой в крохотный городок.

Была пятница и в эти дни она обычно уезжала к своей семье ,живущей в соседнем городе.

Здесь все так жили, многочасовые поездки на работу были нормой.

В будние дни она останавливалась в съемной квартире недалеко от студии.

Дома же ее ждал муж, взрослый сын и два прекрасных внука, в возрасте ее сына, произнесшего слова о пасынке, в то разбуженное прожекторами утро на аэродроме.

Бесконечный вечный многочасовой трафик, любимая радиостанция «Релакс» и капли дождя, сгоняемые щетками ветрового стекла под жалостный визг.

Женщина уже привыкла к этому еженедельному алгоритму и устало вглядывалась в пестрые сумерки .

Неожиданно позвонил старинный друг с другого конца земли, находящийся в местах заключения и тем не менее, сумевший устроится художником с рядом привилегий, в том числе — правом пользования мобильным телефоном.

Так странно, в юности он был безответно влюблен, а теперь время стерло яркие краски чувств, оставив лишь силуэты воспоминаний.

Ей было приятно общаться с ним.

Удивительным образом мир стал безграничен и безвременен, подумалось женщине.

Можно легко пообщаться с кем угодно и где угодно!

Студенты художники рассыпались по территории зоопарка.

Летняя практика предусматривала наброски с животных и юные гении старательно выводили на листах силуэты львов, лис и макак.

Недовольные орлы косились из под крыла ,потревоженные хищники нервно ходили по клеткам, наученные студентами макаки курили в сторонке, подброшенные им тлеющие окурки.

Беззаботные ученики радовались приближающимся каникулам и возможности проводить дни на пляже.

Небольшая группа юношей и девушек карабкалась по пологому склону горки, сплошь поросшему колючим кустарником.

Вооруженные этюдниками и холстами на подрамниках, складными мольбертами, подгоняемые юношеским азартом, они забирались всё выше и выше.

Вот уже клетки с животными превратились в спичечные коробки, а люди внизу казались снующими муравьями, а азарт гнал будущих «пикассо и дали» еще выше.

В какой то момент нога смешного толстяка, одного из группы, соскочила с уступа и он шумно поскользил вниз.

В круглых как блюдца глазах мальчика отразился страх.

Хрупкая девочка, в модном джинсовом костюме, в обуви на высоченной платформе и модных солнцезащитных очках, рискуя собой схватила за лямку этюдника толстяка, который он до судорг сжимал пальцами.

Внизу, расплавленное от сорокоградусной жары, покрытие автотрассы блестело чешуей гюрзы*, которых здесь водилось превеликое множество.

Портовые краны находящегося рядом судоремонтного дока казались с такой высоты чудными железными фламинго, ветер забивал поднятой песчаной пылью глаза и уши, сыпал за ворот, хрустел песчинками на зубах, солнце выжигало остатки растительности на склоне, а мальчик и девочка, смешно распластавшись на склоне и схватившись за руки, лежали со счастливыми лицами.

Уже ближе к полуночи скрипнув тормозами, большой японский внедорожник, который женщина использовала как своеобразный склад и мастерскую, притормозил у двухэтажного дома с единственным светящимся окном.

Все спали кроме мужа.

В проеме входной двери чернела высокая мужская фигура.

Устало обнявшись они поспешили в дом.

Муж женщины прекрасный ученый, никогда не думавший об иммиграции, как то быстро приспособился к местным требованиям и, переучившись, приобрел востребованную специальность.

Ныне дела его шли неплохо и он решил попробовать себя в бизнесе и открыл небольшую сеть мексиканских кафе-бистро.

Наскоро разогрев в микроволновке заказанную китайскую еду, они уселись в гостиной за большой и массивный дубовый стол с краю, словно боясь оказаться далеко друг от друга.

Мужу на утро следовало рано вставать, поэтому он коснувшись губами щеки жены, достаточно быстро удалился к себе в спальню.

Женщина не убирая со стола, еле нашла в себе силы подняться и проследовать в малюсенькую комнатку, служившую ей и спальней и кабинетом, словом местом где она могла наконец уединиться от всех со своими мыслями.

Она не раздеваясь легла на тахту, с недавних пор она могла спать комфортно лишь на жесткой и ровной поверхности. Годы брали свое.

Прошло уже очень много времени со дня приезда их сюда и все ее родные и близкие почти адаптировались к местной культуре и укладу, кроме нее.

Нет, все было даже неплохо и работа и друзья, даже и достаток, но что то каждый вечер перед сном долго не давало женщине заснуть, комком изжоги застряв в груди и заставляя ее долго ворочаться в постели.

Так и сейчас, несмотря на чудовищную усталость и желание заснуть, женщина лежала с открытыми глазами, уставившись в потолок, а мысли были далеко-далеко отсюда, там где волны катят седыми барашками к пологому песчаному берегу ослепительно белого цвета.

Каждое лето сестры проводили в ведомственном санатории, к которому был прикреплен их отец, недалеко от города.

Прохладными вечерами сюда привозили новинки кинопроката и сидящие под низким южным небом зрители, кутаясь в предусмотрительно захваченные жакеты и накидки, не могли оторваться от экрана с Бельмондо или Делоном, давая волю чувствам и не стесняясь эмоций.

Бархатный баритон диктора, дублировавшего добрую половину фильмов, далеко разносился по полупустым корпусам дома отдыха и обступивших его со всех сторон дачных селений.

Шум прибоя и вечерний бриз, в сочетании с ароматом дорогих духов, вносил в ночной сеанс загадочную романтику, многократно усиливаемую мерцанием звезд.

И ничто не предвещало, что это величественное спокойствие и тишину, когда-нибудь прорежут военные прожектора, словно экран с оборвавшейся лентой посреди сеанса, внезапно ослепив зрителей.

Но где-то высоко маятник уже начал свое движение.

Уже за полдень, женщина встала и обнаружила полное отсутствие кого-либо в доме.

Все ушли по своим делам, стараясь не потревожить ее покой.

Глотнув, смолотый в блендере специальный коктейль «смузи», она направилась в маленький сад, где высоченные пальмы не давали желанной тени, а разбросанные по аккуратно стриженному газону детские игрушки выдавали присутствие детей.

Старший внук, лет шести внезапно приболел и родители повезли его к врачу, иммигранту из Одессы, жившему в квартале от их дома.

Они все жили недалеко друг от друга: уже почтенного возраста родители, тот самый побывавший в N-ской тюрьме подполковник со своей супругой, сестра-близняшка со своей уже многочисленной семьей.

Все уже давно нашли себе применение в новых условиях и новой стране, но почти у всех по вечерам, звездное небо навевало грусть, а ветер с океана, как иногда казалось им, доносил нефтяные запахи.

В дверь позвонили.

Отворив входную дверь женщина обнаружила укутанного, как кочан капусты, мальчика лет шести.

Где-то внизу на первом этаже стихали эхом шаги торопливо спускающегося человека.

Мальчик был привезен дедушке с бабушкой профессорам, помимо их воли оставлен им на попечение независимо от их насущных планов.

Родители работали и не с кем было оставить дитя.

Симпатичный малый с огромными карими глазами, с очаровательно стеснительной улыбкой взирал на происходящее вокруг с недетским любопытством.

Он родился в стране, где мужчина считался воином, а женщина — хранительницей очага, он родился в стране, где восток сходится с западом, дни солнечны и изнурительно жарки, а ночное небо глубокого синего цвета, как потом он сам напишет, двадцать лет спустя, оказавшись далеко, на другой стороне планеты, став красивым высоким мужчиной, владельцем автосалона и отцом двух детей, преуспевающим деловым человеком, уже подзабывшим те мрачные дни когда он малышом, со своими родителями, в одночасье превратился из «сына в пасынка» для своего родного города.

Он многое забыл и простил, но так и не сумел простить городу эту измену.

Городу, утопающему в олеандрах и в тени вековых чинар, повидавшему многих могущественных повелителей.

Город, которому один всемирно-известный ныне писатель, посвятил свой роман и назвал его черным, за основное богатство этого края, нефть .

Его, по его же собственным воспоминаниям, красивые русоволосые мальчики так и не приняли в свою среду в изгнании, в котором он очутился на долгое время.

И лишь здесь за океаном, заброшенный чудным космическим маятником, он сумел найти свой новый дом, где лишь высокие пальмы отдаленно напоминали те столетние чинары под сенью которых он провел детство.

Солнце начинало припекать и женщина, прошла в дом, спрятавшись от полуденного зноя в прохладе кондиционеров.

Многочисленные счета за свет, воду, обучение и черт его знает за что еще, волшебным ворохом облепили большой двустворчатый холодильник, почти скрыв его под собой.

Лучи света сквозь жалюзи проникали в залу образуя чудной узор на лежащем в центре гостиной старинном редкой ручной работы восточном ковре.

Мигающая кнопка телефона, сообщала о не просмотренных месседжах.

Со стен глядели многочисленные фотки друзей и близких, некоторых из них уже не было в живых.

На видном месте висел небольшой графический портрет нашей героини, нарисованный много лет назад ее другом, тогда студентом, кстати известным ныне человеком там, где «хазри»* треплет верхушки чинар.

Рисунок был почти детский, даже где то неумелый, но он был дорог женщине, как частица того самого времени, которое безжалостный маятник разрушил своим движением.

Было тихо и уверенно спокойно от урчания большого двустворчатого фризера, выдававшего многочисленную семью, от шелеста воды в работающей посудомоечной машине и мерного писка мессенджера автоответчика, от работающего где-то на втором этаже телевизора и шума отжимающей простиранное белье стиральной машины в бейсменте.

Было все хорошо, но женщина, одиноко стоявшая в центре гулкой гостиной в косых лучах пробивающегося солнца, не задумываясь променяла бы это спокойствие на тот шум и суету относительно небольшой профессорской квартиры, где благополучно жили одновременно три поколения.

Квартиры, расположенной недалеко от приморского бульвара с красивыми фонтанами и кафе, где подавали холодный кофе с кусочком мороженого внутри, где на табло парашютной вышки светящиеся цифры, безмятежно отсчитывали время, а в тенистых парках слышны были звонкие удары пластмассовых шариков о поверхности теннисных столов, а все местные обитатели приходили проводить прохладные летние вечера на набережную у моря, где белые барашки волн лениво катят к берегу и где все жители говорят нараспев.

И маятник, где-то там высоко, уже качнулся…

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks