original
Борис Минаев, писатель:

Ну вот тут пишут, что завтра объявят Нобелевскую премию по литературе и больше всего шансов у Алексиевич.
Буду страшно рад за нее и вообще за русскую литературу в целом. Но вот в этом все и дело. Россия (ее литературная общественность) активно готовится к тому, чтобы сказать (вместо того чтобы порадоваться): нет, она не наша. Она не наш писатель. Она вообще не умеет писать.

Ей, мол, дали премию за политику. То есть готовится акция «Солженицын-2» или «Пастернак-2», да, без репрессий, высылок и исключений, но по сути то же самое. И это мерзко. Это очень мерзко сознавать.
К сожалению, активную роль в этом сыграла хорошая в общем-то Катя Гордеева со своим хорошим интервью на хорошем сайте «Медуза». Так бывает, хорошие ребята делают очень плохие вещи.
Что я имею в виду – поддержка мифа о том, что Алексиевич совсем не знают в России. Так и начинается беседа, там практически первый вопрос – «Вас совсем не знают, или очень мало знают в России…», как-то так, и дальше понеслось.
Невероятная чушь.
Во-первых, Алексиевич издает одно из самых лучших российских издательств – «Время». Для примера – оно издает собрания сочинений Солженицына, Зощенко, Платонова, Бабеля, оно открыло миру Иличевского, Хемлин, Залотуху, это хорошее издательство.

Второе – Алексиевич получила приз читательских симпатий на последней «Большой книге». Но дело, конечно, совершенно не в этих отдельно взятых фактах.
Алексиевич стала популярным писателем у нас в стране еще в советское время. Книга «У войны не женское лицо» стала бестселлером еще до перестройки. «Цинковые мальчики» и «Чернобыльская молитва» были напечатаны в перестройку многосоттысячными тиражами. Общий ее прочитанный и купленный тираж у нас в стране, я так думаю, превышает миллионы экземпляров. На секундочку, еще при СССР Алексиевич отмечена тремя советскими премиями – премией Ленинского комсомола (ну да, такое вот было время и такие премии), премией Островского и Федина.
Короче говоря, С. Алексиевич до середины 90-х была у нас в стране признанным живым классиком. (Да и сейчас не забыта – я был на ее выступлении на Нон-фикшн в ЦДХ в декабре. Там просто тьма народа была и десятки записок и вопросов).
Но что же произошло потом?
А потом вот что. Советская литература со всей своей инфраструктурой, включая критику, издательства, книгопродажу, приказала долго жить. На ее обломках стали создавать новую «российскую литературу». Я с большим уважением отношусь к людям, которые в те годы помогали российским писателям издаваться и вообще жить. Это те люди, которые делали «Букер», «Антибукер», другие премии. Это, например, Владимир Григорьев. Григорьев и его коллеги по «Вагриусу», по Минпечати, которые придумали и сделали в конце концов премию «Большая книга». Это многие издатели, критики, дай им бог здоровья.

Это были осмысленные хорошие усилия по строительству хоть какой-то литературной жизни здесь. Григорьев устроил вместе с покойной Е. Гениевой институт перевода, который формирует гранты для перевода русских книг за рубежом. Он сотоварищи возродил старую советскую традицию возить писателей на всякие международные книжные ярмарки. Париж, Франкфурт, Лондон, Гавана, то да се. Возродил практически один к одному, только теперь там нет кураторов из КГБ и парткомов, которые отбирают по принципу партийности и надежности, и это слава богу.

Писатели ездят, одни толкают перед кучкой русских эмигрантов на этих книжных ярмарках патриотические речи, другие вполне себе вольнодумные. Вторых, я бы даже сказал, больше. Есть литпремии, которые позволяют писателям чувствовать себя в «центре жизни». Есть издательства, которые их издают. Жизнь есть, ура.
С читателем, конечно, проблема. Серьезная проблема. До нормальных европейских тиражей всем нам еще плыть и плыть (немногие увидят это воочию, боюсь, просто жизни не хватит). Исключений из этого правила очень мало. У «популярнейшего» русского писателя Прилепина здесь в России с тиражами проблема примерно такая же, ничем не отличается от среднего уровня. Действительно популярного Пелевина издательство кабальным договором (в год по книге) загнало на тот же средний уровень.
Это я к чему?
А к тому, что да, Алексиевич все эти годы не участвовала в российской литературной жизни. Не вписалась как-то она в нее. Другой ранг. Другой жанр. Другая судьба. Она все время была чем-то занята. Писала книгу про 90-е («Поколение секонд-хенд», очень всем советую, купить, скачать, читать обязательно). Жила в Европе, ибо со своим президентом Лукашенко сосуществовать как-то не очень смогла (как и другой, кстати, белорусский автор, Василь Быков). Получила ряд очень серьезных литературных премий в Европе за переводы своих книг.
Повод ли это считать её изгоем, врагом, политически ангажированным пустоцветом?

Нет, не повод. Больше того, Алексиевич, спасибо ей, единственная, кто работает у нас в жанре документальной прозы, ее еще враги Алексиевич почему-то называют «журналистикой».

Да нет, ребята, это не журналистика. Это именно документальная литература, которой у нас практически нет (книги-исследования, книги-биографии, книги-вербатим), книги фантастически затратные, забирающие невероятно много сил и времени у автора, но и жутко популярные в мире (в остальном).

Появляются, конечно, и на нашей почве хорошие вещи – «Война» Бабченко. Автобиографическая проза («Черное-белое» Гальего). «Пастернак» Быкова. Но в целом жанра как жанра нет. Все эти годы (более 20). Алексиевич практически одна упорно тащит этот воз. Поклон ей за это низкий в пол нужно отбивать, а не ядовитыми слюнями брызгать.
В «остальном» мире эти книжки – на виду, на гребне успеха, они создают книжную моду. Одна из самых почетных премий мира – Пулитцеровская, присуждается как раз за такое.

Местечковый, пока что, и чересчур локальный характер нашей литературы проявляется и в отсутствии нон-фикшн-прозы в том числе.
Но дело вовсе не в этом. Я просто пытаюсь понять природу этих ядовитых слюней. Может, это просто зависть к премии мира немецких книготорговцев, к премии Ремарка, к национальной премии критики США, к другим международным премиям, их она получила больше десятка?

Ограниченность, непонимание природы жанра? «Её не знают в России». Да нет, ребята, это нас не знают в России. Вот в чем беда. Вот в чем причина.

Ну, хорошо, вот на боевом органе ЛДНР «Свободная пресса» ярко и живописно против Алексиевич выступил тов. Бондаренко, облил помоями от души. Это мне понятно – она для него (них) идейный враг. Но я-то ведь отлично помню, с каким лицом на «Большой книге» Л. Юзефович объявлял выход Алексиевич на сцену. С белым от неприязни, скажем так. А ведь человек вполне приличный и писатель тоже. Может, показалось? Может, просто плохо себя чувствовал?
Боюсь, что не показалось.
…И если эта провинциальная неприязнь к чужаку, который «случайно» зашел в наш двор, и желание устроить ему темную, все же здесь победит, это будет позор на весь мир. Бог с ней, с политикой, вся она преходяща, в конце концов. Но такой позор (гуманитарный, так сказать), он никогда уже не забудется. С этим позором русская литературная общественность будет жить до смерти. И дальше, и после нее, тоже.
Я не призываю вас (нас) радоваться, если нет желания. Это дело добровольное. Я призываю хотя бы не подличать в этот момент…

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks