Алексей Беляков

Все говорят только о еде

Эрмитаж. Две девушки. Одна встала у холста Снейдерса, другая ее фоткает. Франс Снейдерс, если кто забыл, – это бескрайние полотна, на которых развалы кальмаров, устриц, куропаток; висят куски говядины и свинины, стоят корзины, где фрукты-овощи и прочие дары природы. Короче, еда, пусть еще и в непереработанном состоянии, до кухни, до ножа шефа. И на фоне сбесившейся снеди фоткается кокетливая блондинка в облегающих джинсах. И верно! Где еще фоткаться для инстаграма, не у скучного же Рембрандта, и не у дикого Матисса. Нет, только возле еды, пусть и нарисованной на куске старого холста.

Вечеринка. День рождения друга. Выходим с мужиками курить. Один говорит, что соус у мяса сегодня не очень, второй тут же припоминает, какой нежный он вчера ел тартар в ресторане, третий подхватывает: “Слушайте, я тут сделал такую баранину!” Двое других оживляются: “Ну-ка, рассказывай!” Я смотрю на них: вроде нормальные люди, я же давно их знаю. Когда-то они говорили о тачках, футболе и сиськах. Что с вами сделалось, парни? Вас не занимают большие сиськи? Они теперь вас волнуют меньше, чем соус? Ну про футбол давайте, как там “Спартак” с “Ливерпулем”? Нет, они уже оседлали баранину, они с нее не слезут. Я незаметно ухожу, я лишний на этом раблезианском карнавале.

Все говорят только о еде. Ничего кроме еды.

В субботу подружка сделала пасту, отличную пасту с прекрасным – черт возьми! – соусом. Я сажусь, я вдыхаю томительный запах, беру вилку и… “Подожди!” – кричит подружка. Пармезан забыла? Зелень? Салфетки? Нет! Забыла сфоткать для инстаграма. Я опускаю плечи, вилка стекает на пол, как на холстах Сальвадора Дали. А подружка в угаре. Щёлк! Щёлк! Щёлк!

Все соцсети забиты только едой. Страна жрет, фоткает, снова жрет и не может остановиться. Всем плевать на войну в Сирии, на угрозы Ким Чен Ына, на глупости Трампа, на бесчинства наших силовых органов, на романы нобелиата Исигуро тоже, если честно, плевать. Буковками сыт не будешь. Попробуйте лучше вот этот стейк под соусом из кедровых орешков на тайском лотосе с черными бразильскими бобами. Кушайте, кушайте, не отвлекайтесь. Ах, вам не нравится? А вы бы что предложили? Ну-ну, послушаем наглеца и самозванца!

Каждый теперь кулинар, гастроном, джейми оливер. Я давно перестал ходить в большие компании, потому что мне нечего сказать о еде. Если ты не можешь высказаться про котлеты из щуки, тебе, дурак Емеля, нельзя соваться в приличное общество. Я не люблю и не умею готовить. Я лузер, маргинал, отбросы общества.

Простите меня, россияне.

Говорят, у нас нет политики. Как же нет? Она в тарелке. Либералы выбирают свободную кухню Европы, а державники – борщ и пельмени. Впрочем, попадаются либералы, которые тоже любят пельмени (но с осетриной), а патриот, например, Киселев – явно кушает фуагра перед эфиром, судя по лоснящейся физиономии.

Лет десять назад другой телеведущий, Михаил Леонтьев, даже открыл ресторан “Опричник” – древняя, мол, русская кухня. Туда немедленно заявилась арт-группа “Война” и устроила безобразный перфоманс. Идейный конфликт на важных щах. Впрочем, гастрономический патриотизм Леонтьева позже, кажется, остыл и безо всяких перфомансов. Но не беда, у нас каждый месяц в одной Москве открывается дюжина новых заведений. В стране кризис, а в ресторанах – такой ажиотаж, будто завтра еду запретят, как ИГИЛ.

Еда в России больше, чем еда. Еда – это борьба. Вся ругань в социальных сетях – только из-за еды. И какая: люди уничтожают друг друга из-за рецепта малосольных огурцов. Помните, лет пять назад случилась битва века – между Татьяной Толстой и Боженой? Началась ведь с гречки.

Самое главное слово этого года – “гастросрач”. В Телеграме даже появился канал “Гастросрачи”. Кто ведет – загадка. Но знаете, я малодушно на него подписался. Потому что пишут крепким ядреным слогом и очень смешно. Мне плевать на их сюжеты, что за проблемы у ресторана, скажем, Twins, я там был один раз и не помню ничего из меню, кроме медовой улыбки официанта. Но ради хорошего русского текста можно почитать по дороге в метро “Гастросрачи”. Всяко лучше тухлого Пелевина.

Про еду у нас вообще никогда не писали. Это же, товарищи, революция в русской словесности. И не надо мне про Молоховец, это мощно, но это не литература. В великой русской литературе еды почти нет. Разве что у гедониста Пушкина мельком, про «горячий жир котлет»; разве что толстовский Левин сокрушается в ресторане, что вместо щей и каши ему предлагают свежие устрицы; ну и знаменитое у Булгакова, про «Грибоедова»: «А яйца-кокотт с шампиньоновым пюре в чашечках? А филейчики из дроздов вам не нравились? С трюфелями? Перепела по-генуэзски?» Издевался мастер над ненасытными коллегами. Ах да, еще Достоевский с его луковкой, которую злющая баба подала нищенке.

И только Гоголь, наш тощий Гоголь, въехал в литературу прямо с Сорочинской ярмарки, и стал радостно соблазнять: «Варенички, галушечки пшеничные, пампушечки, товченички!» Но спишем это на украинское происхождение. Не до еды было русской литературе. Мы были сыты веками этой луковкой Достоевского и нашей необъятной духовностью.

Из советских времен помню лишь один анекдот про еду, очень знаковый анекдот. Расскажу. Контора, каждый день все сотрудники приносят с собой закуску, чтобы с чаем. Кто сыр, кто колбаску, кто даже салат Оливье. А один, Петров, неизменно достает из портфеля жалкий бутерброд с двумя кильками. И так много лет. Вдруг в конторе шухер: должна прибыть делегация иностранцев. Начальник – Петрову: «Слушай, не осрами нас, давай хоть раз без килек?» Петров неопределенно кивает. Приезжают иностранцы, сотрудники конторы устраивают показательное чаепитие. Все напряженно ждут: что достанет Петров из портфеля. А он такой – раз! – вытаскивает бутерброд с черной икрой. Пронесло! Иностранцы уходят, начальник жмет ему руку: «Спасибо, а то я ночь не спал, думал, вдруг ты кильки опять?» Петров, грустно: «Так и я ночь не спал, из килек глазки выковыривал».

Но  теперь мы дорвались. Теперь этот гениальный Петров вещает на телеканале «Желудок», как приготовить севиче, суп фо и бабагануш. Наше время запомнится не Олимпиадой в Сочи, не Крымом, не сериалом «Физрук» – нет, его обозначат историки как Эпоха большой жратвы. Едим дома, едим как все, едим лучше всех. Рестораторы – наши поп-звезды. Даже Матильда, супруга буйного Шнурова – ресторатор. «Рецептыши» Ники Белоцерковской куда популярнее, чем романы Улицкой. Личный повар президента теперь чуть ли не второй человек в государстве. Мы встали с колен, чтобы плотно покушать. А потом прилечь на диван, посмотреть кулинарное шоу, позвонить другу, узнать, как удался тирамису. Потом снова покушать.

Навальный рассказывает нам о прекрасном будущем. Ох, Алексей, боюсь, нет у нас будущего – ни прекрасного, никакого. Но сейчас есть много-много еды. Как не было никогда. И может быть, потому мы живем в самую счастливую пору.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks