Анна Аренштейн

из цикла ПУРГА

Человек — неисповедимка

У Шуры шары

Снег пошел-пошел и не перестал. Пошел и упал. И я пошла по снегу — и упала. Встала, отряхнулась, смотрю: тени от снега на снегу летают, как мошки, стало светло и Новый год. Оказывается, у них все тут давно уже готово: гирлянды висят, елки в бантах и шарах, галантерейные товары искрятся, на них на всех ценники. Просто было темно и не видно. Теперь стало видно, отчетливо видно: толпы текут сквозь сверкающую галантерею, щупают ценники, выбирают себе банты. Выбирают шары. Все переливается огнями, переливается через стеклянные двери, переваливается через край, вытекает на дорогу. Вдоль дороги галантерейных товаров еще.
«…Твой Новый год по темно-синей волне средь моря городского…»

А то как было в нашем сером с начесом совке: все серое, под ногами месиво, в заказе гречка и чай со слоном, Дед-Мороз запил, Снегурочка отличница и дура, но мандарины из Марокко крепко пахнут приворотным зельем и бусы на елке — стеклянные, а у Шуры шары. И шары — стеклянные!
«…Плывет в тоске необъяснимой, как будто жизнь начнется снова…»

Тоже было убого. Ни тебе технологий, ни пластмасс… То-есть, пластмассы, наверное, были, но они в те времена все в космос улетали, как передовые материалы. У нас все передовое тогда либо в космос улетало, либо зарывалось в шахты, чтобы там стоять на страже мира.
И все тут у нас было крепко-накрепко заколочено, плотно задраено — чтобы не дуло и сверху заложено ватой — чтобы не слышно. И сквозь всю эту вату все равно что-то прорастало, укоренялось и цвело желтым цветком. Иногда даже буйно цвело.
«…Как будто будет свет и слава, удачный день и вдоволь хлеба…»

А теперь же круче! Теперь если что процветет тут желтым цветком сквозь галантерею — его тут уже ждут. Ему радуются, обнимают его и сразу вешают на него ценник, потому что всему у нас теперь тут есть цена. И у всего тут есть хозяин. И ничего бесхозного и бесценного у нас тут быть не должно.
«…Как будто жизнь качнется вправо…»*

ЦДХ

В ЦДХ всегда бродит множество блаженных: с торбочками (натырить со столов канапе и орешков);
с блокнотиками: переписать названия картин со всех четырех стен и так восемь залов подряд (ну куда, куда же потом относят они эти списки?! Или они надеются предъявить их на Страшном суде как отчет о проделанной духовной работе?);
с пакетиками: туда они складывают уже все подряд: открыточки, буклетики, проспектики, визиточки, оливочки и печенице.
Этот пришел без тары. На вид — вылитый сантехник советских времен, зубов почти нет, хоть и нестарый. Что-то до боли родное… Говорит: я поэт. Ромуальд Незнайкин. Вам нужна поэзия?
Я отвечаю: у нас уже есть поэзия. Спасибо.
Он говорит: это недорого. Всего 30 рублей.
Я говорю: у меня нет тридцати рублей. Ну нет тридцати рублей!
Он обижается: с этого и надо было начинать!
Я говорю: я с этого и начала. Похоже, я этим и закончу.
Тогда он говорит: ну хорошо. Пока можете читать бесплатно. Ромуальд Незнайкин. Ищите в гугле. У меня стихи лежат на сайте, но скоро я оттуда уйду, потому что ко мне присоседились какие-то графоманы. Я уйду от них и создам новый сайт! Я живу только на деньги от стихов!
Я робко интересуюсь: и много вы стихов продали?
Он говорит: ни одного! Но я из всего могу делать деньги! Вы же видите, я неотвязный?
— Я вижу.
Вот! И я сделаю так: я создам новый сайт и помещу там стихи. Но некоторые слова — не помещу! Вместо них — точки, понимаете? Хотите узнать, какое там слово — платите 30 рублей! А?

Когда он, наконец ушел, я поняла, что видела гения.
Ни Пушкин не додумался, ни Блок, ни Мандельштам. Умерли в нищете… А то бы, представляете:

«Бессонница, Гомер, тугие …………»

 

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks