6QEKA-2_vWwАлександр Янов

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.

ИЛЛАРИОНОВ VS ГАЙДАР

 

 

 

Давно состарилась, стала тривиальной мысль, что, в отличие от всего выводка посткоммунистических стран,одной лишь России предстоял в 1991 году одновременно ТРОЙНОЙ переход — от Госплана к рынку, от однопартийной диктатуры к разделению властей и от империи к федерации. Илларионов, конечно, это знает, но до конца не додумывает.

 

Если додумать, то очевидно, что каждый уровень перехода неминуемо порождал свой мощный слой СОПРОТИВЛЕНИЯ реформам. Рыночный переход — «красных директоров», председателей колхозов и вообще бывший «хозяйственный актив». Политический — бывшую партийную и «советскую» номенклатуру, аппаратчиков. Федеративный — «непримиримую» имперскую оппозицию (достаточно вспомнить, как яростно сопротивлялась группа депутатов ВС России во главе с Сергеем Бабуриным названию новой страны «РоссийскаяФедерация».  А Проханов и его газета День, объединившая вокруг себя всю имперскую интеллигенцию — от Кургиняна до Дугина? А ВПК, ставший стеной против «уничтожения военной мощи державы?).

 

Между тем как раз это обстоятельство и создавало возможность опасных коалиций сопротивления(полностью игнорируемую Илларионовым). Именно беспощадному натиску коалиции депутатов и «красных директоров» и пришлось уступить Гайдару, ослабляя бюджет, летом 92-го. Об этом, впрочем, мы уже говорили. Куда опаснее была коалиция депутатов с «непримиримой» оппозицией, приведшая к ВЫРОЖДЕНИЮ ВС и поставившая страну на грань гражданской войны. С этим и связано следующее, самое, быть может, главное «разоблачение» Илларионова.

 

«РАЗОБЛАЧЕНИЕ» №4. ГАЙДАР И ВЕРХОВНЫЙ СОВЕТ

Он и здесь категоричен: «Во многом по инициативе и с активным участием Гайдара был разгромлен важнейший демократический институт страны — парламент». Это о каком же, позвольте, «демократическом институте» речь?  Не о хасбулатовском ли ВС, что заседал в Белом доме и 3 октября 1993 года своей волей, игнорируя даже формальную процедуру импичмента (см. главу «Импичмент»), отрешил от должности всенародно избранного президента, назначив на его место шестерку — Руцкой его звали, если память мне не изменяет? О том ли «демократическом институте» речь, о котором Григорий Явлинский сказал, выступая в ночь на 4 октября по ВГТРК (Останкино, как мы знаем, было уже разгромлено мятежниками): » В Белом доме сосредоточено зло. Если люди, исповедующие фашизм, охраняют Руцкого, значит с его именем связывают они свои надежды»?

 

В который уже раз ставит нас Илларионов перед дилеммой»: кому верить? Явлинскому, который тоже, как мы знаем, небольшой поклонник Гайдара, но приветствовал его мужество в противостоянии «демократическому институту», обернувшемуся «средоточием зла»? Или нашему герою, который так шокирующе-неловко обнаружил вдруг, что знает историю отечества еще хуже, чем продовольственную ситуацию в стране в конце 1991 года? Не имеет, другими словами, представления, что именно было разгромлено в октябре 93-го — надежда демократии или фашистский мятеж, чреватый гражданской войной? Если, однако, Илларионов не понимает того, что поняли Явлинский и Гайдар, не значит ли это, что не понимает он НИ-ЧЕ-ГО (!), что в ту роковую ночь происходило?

 

И я ведь ни на иоту не преувеличиваю. Представьте, что произошло бы в России,  если Олег Попцов, директор ВГТРК, не успел вовремя перекоммутировать телевизионные каналы к себе, на Пятую улицу Ямского поля, а штурм Останкино закончился победой Макашова. Разве не сообщила бы в этом случае по всем каналам Москва стране и миру, что власть в России перешла в руки «президента» Руцкого. И чем, по вашему, закончилось бы такой force majeure, если не гражданской войной?

                 

                        В ПОИСКАХ ПОСЛЕДНЕЙ ЯСНОСТИ

Несколько глав этой книги посвящены сложившейся в октябре 92-го коалиции ВС с»непримиримой» оппозицией, приведшей к его вырождению из»демократического института» в «зло», о котором говорил Явлинский (см.главы «После путча», «12 июня 1992 года»,»Импичмент»). Все они были опубликованы и в ДИЛЕТАНТе, ив СНОБе, и даже в  ФЕЙСБУКе. Но тезисы Илларионовав его блоге в ЖЖ в 2015 году и комментарии многочисленных его поклонников свидетельствуют, что убедили эти главы далеко не всех (я это и в комментариях к собственным блогам вижу). И по поводу того, что пик «многосоттысячных демократических митингов»пришелся, вопреки хронологии Илларионова, вовсе не на рубеж 1991-1992-го,а  на 1990 год, а на рубеже, на который он ссылается, улица уже принадлежала «непримиримым». И в деградации ВС не убедили. И в том, что даже при всех демократических митингах 90-го прошел Ельцин в Председатели Верховного Совета с огромным трудом, большинством всего в четыре (!) голоса. В том, иначе говоря, что уже и в 1990-м вибрировал ВС совсем не в унисон с демократической в ту пору улицей.

 

Так или иначе, понятно,что значительный сегмент читающей публики по-прежнему сомневается: а не был ли хасбулатовский ВС и впрямь»демократическим институтом»? И не преступен ли, не губителен ли для будущего был «расстрел парламента»? И нельзя ли было закончить конфликт миром, без стрельбы и без крови?

 

Казалось бы, все аргументы, все факты, неопровержимо свидетельствующие о деградации ВС в то самое «зло», по Явлинскому и о его альянсе с «непримиримой» оппозицией, что само по себе исключало мирный исход конфликта, в моих главах присутствует, но последней ясности, по видимому, все-таки не было.

 

Правда, вовсе не истории вырождения ВС посвящены эти главы, но истории национал-патриотизма, т.е. этих самых «непримиримых». Потому и не ставил я себе задачу выстроить четкий, как для кино, пошаговый сценарий деградации ВС (не знаю даже умею ли я выстраивать такие сценарии). Надеялся, что и без него все очевидно, очень уж убедительно выглядят эти факты.

 

Но теперь, когда выясняется, что сомнения остались, у меня просто нет другого выхода, чтобы доказать нелепость этого — главного — «разоблачения» Илларионова, кроме как, опираясь на те же факты, попробовать такой сценарий выстроить, пусть и сжато. Да, он — и как угодно сжатый — потребует много места. Да, повторения при этом неизбежны —цитированные-то факты, те самые, убедительные, не выбросишь. Хватает, впрочем, и новых.

 

ДЕПУТАТЫ В СТАНЕ «НЕПРИМИРИМЫХ»

Начну с того, что,  как яуже, упоминал, вскоре после августовского путча 1991 года большая группа депутатов во главе с тем же Сергеем Бабуриным оказалась в стане непримиримой оппозиции. Я назвал их «перебежчиками». Судя по тому, что Бабурин сравнил путчистов с Христом ( «Они взошли на Голгофу, чтобы спасти Союз»), это были имперцы, голосовавшие в 1990-м против Ельцина. Нонепримиримые-то все были имперцами, то есть реваншистами, так что поначалу»перебежчики» в этой толпе затерялись.

Тем более, что толпа была странная. Наряду с родственными им «красными», обретались в ней и «белые», готовые костьми лечь за возвращение вовсе не в излюбленный СССР, а именно в дореволюционную империю. Еще более удивительно было присутствие в этой толпе на командных постах Александра Баркашова, будущего героя октябрьского мятежа 93-го, который без малейшего стеснения так себя , как мы помним, рекомендовал: «Мы национал-социалисты, из тех, кого на Западе называют наци». И обижался, когда его причисляли к «красно-коричневым». Поправлял: «Мы просто коричневые». Неудивительно, что поначалу депутаты чувствовали себя в такой компании неуютно. Привыкнут. Обживутся. Придет время, даже возглавят.

 

НЕМИНУЕМОСТЬ КОНФРОНТАЦИИ

Куда более важно, что с течением времени противоречия между ВС и президентом все более откровенно выглядели антагонистическими, непримиримыми то есть. Президент исходил из того,что новой стране нужна новая конституция. ВС категорически это отрицал, полагая, что достаточно подлатать старую, брежневскую. Понятно почему. Брежневская конституция основана была формально на ленинском девизе «Вся властьСоветам!».

 

Другой вопрос, что сами по себе многотысячные собрания управлять страной не могут. Поэтому действительно важно было, как в октябре 1917, так и в октябре 1991 другое, а именно какой в конечном счете окажется, так сказать, «начинка» этих Советов, т.е. кому будет принадлежать реальная власть.

В 17-м году большевики предложили в качестве такой «начинки» коммунистическую партию.Брежневская конституция юридически это закрепила 6 статьей о руководящей и направляющей роли партии. Но в 1990-м, как мы знаем, 6 статья была отменена, и Советы опять остались пустой оболочкой в ожидании новой»начинки». Формально,однако, конституция оставалась советской.На этом основании хасбулатовский ВС и считал себя не одной из ветвей власти, а собственно ВЛАСТЬЮ — единой и неделимой, как и следовало из буквы этой конституции.

И формально, повторяю,он был прав. Не зря же в 93-м поддержал его позицию председатель Конституционного суда Валерий Зорькин. Единственной слабостью этой позиции было то, что страны для которой написана была эта конституция (страна, как мы помним, называлась СССР, в просторечии»страна Советов») больше не существовало. Хуже того, поскольку демократия, в отличие от той, прошлой страны, предполагала обязательное РАЗДЕЛЕНИЕ ВЛАСТЕЙ, ВС, по сути, отрицал, что в стране произошла демократическая революция. Президент был другого мнения.

Очевидно, что такие разногласия миром не заканчиваются. Хотя бы потому, что, как и всякая диктатура, власть Советов в принципе несовместима с разделением властей. Долго двоевластие поэтому продолжаться не могло. В октябре1917-го аналогичный конфликт закончился победой Советов. К чему это привело, мы знаем. Чем закончится его повторение на исходе ХХ века не было ясно до самого октября 1993-го. Хотя для сколько-нибудь проницательного наблюдателя еще и за два года до этого было очевидно, что, кроме непримиримых другой»начинки» для ВС в стране не было. На этот раз роль большевиков сыграть могли только они. Кто еще стал бы в тогдашней России грудью за советскую власть? Заявку на это и сделали «перебежчики» 1991 года.

Корректно ли в свете этих обстоятельств именовать ВС «важнейшим демократическим институтом страны», пусть остается на совести Илларионова. А мне предстоит выстраивать обещанный пошаговый сценарий его вырождения.

                                            ШАГ ПЕРВЫЙ

Провал августовскогопутча, естественно, оказался для «непримиримых» реваншистов сокрушительным ударом. В одну, можно сказать, ночь лишились они своих давних покровителей и спонсоров — и с ними финансовой и организационной поддержки. Где искать новых спонсоров не было ясно. Пока суд да дело, оставшись на свой страх и риск, сошлись на том, что нужно найти Лидера, своего рода русского IL DUCE, способного хоть как-то сплотить все их разношерстное воинство — «красных», «белых», «коричневых» и депутатов-«перебежчиков». Найти лидера внутри движения оказалось невозможно. Пришлось пригласить человека со стороны. Пригласили.

Объединительный съезд Русского национального Собора открылся 12 июня 1992 года в Колонном зале с большой помпой. Съехались на него делегаты от 117 городов из всех республик бывшего СССР. Председательствовал бывший генерал КГБ Александр Стерлигов. Сейчас мало кто его помнит, но тогда он и руководимый им съезд очень впечатлили аккредитованных иностранных журналистов. Югославское телеграфное агентствоТанюг, например, распространило 16 июня такой комментарий своего корреспондента:»Кто присутствовал на съезде Русского национального Собора не может больше утверждать, что оппозиция не взяла бы в свои руки власть, если бы выборы состоялись завтра».

Еще больше, однако,впечатлил Собор либеральную публику в Москве. Министр иностранных дел Андрей Козырев публично высказался в том смысле, что «для России наступает последний Веймарский год». И ведущий бозреватель Московскихновостей Валерий Выжутович согласился, писал в статье под заголовком»Либеральный испуг»: «Мне не кажется сенсационным вывод Козырева, чье интервью Известиям наделало шума, хотя для вдумчивых наблюдателей уже совершенно очевидно — то, что происходит у нас сегодня, очень похоже на 1933 год в Германии».

Скоро выяснилось,однако, что испуг был преждевременный. По крайней мере, по двум причинам.Во-первых, трещины во взглядах делегатов Собора обнаружились уже на объединительном съезде. Одни, включая самого Стерлигова, требовали лишь отставки «правительства измены» и замены его соборным правительством, но большинство настаивало на свержении Ельцина и его «оккупационного режима». Противоречие оказалось неразрешимым.

Стерлигов-то имел в виду нечто вроде сделки Гитлера с президентом Гинденбургом в январе 1933-го. Но за Гитлером стояла мощная партия в Рейхстаге, а за Стерлиговым что? Меньшинство Собора? Стал бы Ельцин с ним договариваться при нейтралитете ВС?

Во-вторых, и большинство Собора вовсе не намеревалось ждать следующих выборов, ему нужна была власть немедленно, завтра. Но как ее добиваться? Маршами пустых кастрюль? Уличными митингами против ОМОНа? Понимали, бессмысленно. Без поддержки ВС у «непримиримых» было столько же шансов сколько у Стерлигова. Короче, вдруг обнаружилось, что все упирается в позицию ВС. Эти соображения и решили судьбу несостоявшегося IL DUCE — и созванного им Собора.

Влияние в стане»непримиримых» перешло к депутам-«перебежчикам». Немудрено: те обещали поддержку ВС. При удаче — пакт. Прощупали там почву. Нашли сочувствующих. Таков был первый шаг к коалиции ВС с «непримиримыми» — и к государственному перевороту.

 

                                        ШАГ ВТОРОЙ

24 октября 1992 года в Парламентском центре России открылся учредительный съезд Фронта национального спасения (ФНС). Здесь тон задавали уже депутаты ВС во главе с Ильей Константиновым. И отдадим им должное, продемонстрировали они городу и миру еще более впечатляющую картину, чем июньский Собор. На съезд ФНС съехались 1428 делегатов и 626 гостей из республик. Присутствовало 270 аккредитованных журналистов, 117 из них от иностранных газет и агентств. Право, Илларионов должен был жить на другой планете, если он ничего об этом не знает.

Первую скрипку играли теперь «перебежчики», число которых все увеличивалось. «Пакт с дьяволом», говоря выспренним прохановским языком, был публично, очень публично — на весь белый свет — заключен. И никаких идейных трещин на съезде ФСН, в отличие от Собора, уже не возникло: «непримиримые обещали ВС безоговорочную поддержку улицы в его борьбе за советскую конституцию, ВС обещал спонсорство и финансовую помощь. Но главное, цель — свержение»оккупационного режима», иначе говоря, государственный переворот и устранение президента — была у них общая. Более того, выработана совместная стратегия этого переворота .

Хитрая стратегия, коварная. Примерно такая. На VIII cъезде народных депутатов России в начале марта 1992 года президенту будет предложен проект конституции. Конечно, советской. Чего стоила хотя бы статья, что «Внутреннюю и внешнюю политику Российской Федерации определяет Верховный Совет РФ»? Президент, которому оставлялась роль английской королевы, отвергнет, союзники не сомневались, этот проект с ходу. И тогда они начнут его нести — хамски, беспощадно, как несли аппаратчики Горбачева на апрельском Пленуме ЦК КПСС в 1991-м, когда он вспылил и подал в отставку (см. главу»Последний бой Горбачева»).

Олег Попцов так описывает это словесное избиение Ельцина, когда ФНС приступил к осуществлению своего плана: «Зрелище [было] не только удручающим, но и жутковатым, масштаб озлобления, ораторской неуважительности к Ельцину,нестерпимое желание оскорбить, унизить общенародно избранного президента вряд ли имеет схожий пример в какой-либо другой стране. И во всей этой ругательности, несдержанности, грубости видишь нечто похожее на удаль многоликого хама».

Но Ельцин не Горбачев. Съезд его не избирал и не съезду его увольнять. Потребует общероссийского референума о доверии президенту. Съезд не согласится. Разойдутся, ни о чем не договорившись, провоцируя униженного Ельцина на какое-нибудь необдуманное заявление. Но времени на обдумывание ему не дадут.

ШАГТРЕТИЙ

Уже через пару недель, в конце марта, созван будет внеочередной IX сьезд, который, собственно, и должен был закончится устранением президента. Одна за другой на съезде были взорваны три заранее подготовленные «бомбы». Первую должен был взорвать Валерий Зорькин, объявив отказ Ельцина от предложенного ВС проекта Конституции неконституционным. Вторую взорвет вице-президент Руцкой, публично порвав с Ельциным (случай в мировой политической практике неслыханный, тем лучше, тем больше скандал). Третью, главную, взорвет Хасбулатов: «а теперь ставлю на голосование импичмент президенту». Красивый план?

Так все на IX съезде и происходило. А имея в виду, что депутаты настаивали, чтобы все это действо было показано по телевидению, можно представить себе, как затаила дыхание страна, как задрожали сердца — у одних от предвкушения, у других от ужаса. Говорили, что были заготовлены прескрипционные списки. Про это не знаю,может быть, просто у страха глаза велики.Но знаю, что Гайдар, по собственному его признанию, опасался 28 марта ареста. Вырождение ВС состоялось и вызов был брошен. Не Ельциным — Ельцину. Может ли быть, что Илларионов ничего об это не знал?

ОСЕЧКА

Не знаю, в чем было дело. То ли планировщики по неопытности полагали, что для импичмента достаточно простого большинства голосов (большинство ВС действительно проголосовало за импичмент). То ли просто нашлось в этом уже выродившемся ВС, пусть небольшое,но способное противостоять ажиотажу толпы меньшинство депутатов с демократическими убеждениями (в сентябре они откажутся от своих депутатских мандатов). Так или иначе, для конституционного большинства (двух третей),необходимого для импичмента, не хватило 50 голосов. Оскандалился ФНС. Пришлось соглашаться на референдум.

Поторговались. Президент настаивал на включении в референдум пункта о доверии ВС, депутаты требовали включить убийственный, с их точки зрения, пункт «Согласны ли вы с социально-экономическим курсом президента?». Включили оба. После маршей пустых кастрюль, после первой осады Останкино (см. главу «12 июня 1992года») у большинства ВС не было ни малейших сомнений в своей победе. Как писал в прохановском Дне депутат Михаил Астафьев, «Ельцин не выиграет референдум даже если его сторонники попытаются подтасовать результаты голосования. Если же Ельцин откажется признать результаты голосования, депутаты вновь прибегнут к процедуре отрешения от должности».

Представьте себе теперь бездну их разочарования, когда, по выражению Сергея Адамовича Ковалева,»Президент победил нокаутом». И главное, доверие ВС оказалось несопоставимо ниже доверия Ельцину. Вот тогда-то «по инициативе и при активном участииГайдара», говоря языком Илларионова, да и не одного Гайдара, а десятков экономистов и деятелей культуры, развернулось движение, требовавшее распустить дважды оскандалившийся — с импичментом и с референдумом — ВС. Тем более, что результаты референдума неопровержимо свидетельствовали: попытка ВС сохранить в России советскую власть не пользуется доверием народа и авторитет его ниже плинтуса.

«ПРЕВРАТИТЬПОРАЖЕНИЕ В ПОБЕДУ»

Гайдар и его единомышленники еще, однако, не знали, насколько опасно было оставлять этот выродившийся и попавший в зависимость от «непримиримой» оппозиции ВС в подвешенном состоянии после референдума. Они, увы, не были читателями Дня и не общались, как я, с вождями «непримиримых» (мне приходилось, я готовил тогда книгу «После Ельцина»).

Читали бы, общались,удивило бы их, как быстро сменилось в лагере «непримиримых» разочарование двойным поражением ВС воодушевлением и уныние решимостью «превратить поражение в победу». Переменились роли. Чем больше унижен был повисший в воздухе ВС, тем зависимей становился он от них. Других союзников у него в стране небыло: кто еще стал бы воевать за советскую власть? Нельзя было не заметить эту перемену ролей в резко изменившемся тоне «патриотической» печати.

Достаточно было сравнить уныние, царившее в ВС, хоть с «Новогодним словом» Проханова, которым открывался первый номер Дня за 1993 год. Вот что мы из этого»Слова» могли бы узнать: «Год, в который мы шагнули, запомнится нам как год потрясений и бурь, год сопротивления и победы, физической, во плоти, ибо победу нравственную мы уже одержали».

Это могло бы показаться бредом безумца, когда б так не напоминало «Новогоднее слово» то самое знаменитое «Слово к народу», предшествовавшее августовскому путчу 1991 года. Когда б не стекались к Москве по призыву «непримиримых» казаки, чеченцы, ветераны боев в Абхазии и в Приднестровье и «просто коричневые» снайперы Баркашова. Когда б ВС не закупил большую партию стрелкового оружия (для чего, спрашивается законодателям стрелковое оружие)? Когда б не заседание «теневого кабинета-93» в том же Дне, начинавшееся словами анонимного премьер-министра: «предлагаю разработать рекомендации… на то недалекое теперь время, когда   оппозиции придется нести бремя власти в разоренной, охваченной беспорядками России».

Следовало кому-то, кроме Илларионова, объяснять, что прежде, чем «нести бремя власти», нужно ее, эту власть, сначала завоевать? А как это сделать без оружия? Так для кого закупил его ВС, если не для»непримиримых»?

Нужно было быть слепым,чтобы не заметить, что ВС уже превратился просто в прикрытие назревающего вооруженного мятежа «непримиримых», в государственный институт, роль которого состояла лишь в том, чтобы обеспечить этому мятежу легитимность. А президент словно уснул. И полгода — между 15 апреля и 21 сентября — спал. Такое, по крайней мере, было впечатление. Когда проснулся (в 20 часов 21-го сентября выступил с телеобращением «К гражданам России», сказал, наконец,то, что все давно уже поняли: «Власть в российском ВС захвачена группой лиц, которые превратили его в штаб непримиримой оппозиции» и опубликовал знаменитый указ №1400, прекращающий двоевластие) предотвратить кровопролитие было уже невозможно.

Более того, главным вопросом, волновавшим страну, стал отныне уже не вопрос сохранится ли в России советская власть, лежащий в основе конфликта, а именно вопрос об оружии, закупленном ВС и розданном боевикам.

В главе девятой («Импичмент») по дням перечислено все, что происходило после 21 сентября. Нет смысла повторять здесь очередность событий. Напомню лишь, что с 28-го, когда в конфликт вмешался патриарх Алексий, в Свято-Даниловском монастыре шли переговоры между делегациями ВС и администрации президента. И камнем преткновения на них было, конечно, разоружение боевиков. Вот, как оценивал их ход 1 октября Ельцин в телеинтервью Останкино: «Все переговоры должны начинаться со сдачи оружия… Договоренность была такая: включается свет, они сдают оружие. Свет включили, а они оружие сдавать отказались. Не сдают. Понимаете, сложно с ними дело иметь. Вроде уже даже протокол подписали ночью… И вдруг утром они посчитали, что этот протокол не действителен и оружие сдавать не будем».

Ельцин говорил о т.н.Протоколе №1, подписанном переговорщиками ВС Рамазаном Абдулатиповым и Вениамином Соколовым. Президентская сторона выполнила условия договора. Однако»Военный совет» Белого дома (т.е.непримиримые, которые уже полностью контролировали ситуацию). Протокол денонсировал, заявил, что переговорщики превысили свои полномочия. Последний шанс покончить дело миром был упущен. Ельцин тем не менее закончил интервью так: «Мы не будем прибегать к силовым методам, потому что не хотим крови. Но и не хотели бы, чтобы боевики из Приднестровья и рижский ОМОН проливали российскую кровь».

Было поздно, однако. Численность «непримиримых» в Белом доме далеко уже превысила число депутатов, которые, как мы знаем (см. главу «Импичмент»), начали разбегаться еще 27 сентября. К утру 3 октября оставалось их в Белом доме меньше половины списочного состава. Другими словами, остался ФНС. Это решило дело.»Непримиримым» терять было нечего. Ранним утром они атаковали мэрию, вслед за этим начали штурм Останкино. К ночи ситуация выглядела катастрофически.

Вот как описывал ее Ельцин: «Я понял со всей очевидностью, что судьба страны повисла на волоске. Армия еще не вошла в Москву — не хотела или не успела? — а милиция,которую… изнасиловали требованиями не применять оружие, оказалась не в состоянии дать отпор… профессиональным убийцам, боевым офицерам, умеющим и любящим воевать». По словам ОлегаМороза, летописца мятежа, «Ельцина спасло чудо».

Тут я не соглашусь.Уберегло страну от гражданской войны то, что мятежники проиграли битву за эфир. Здесь телевидение впервые продемонстрировало, что оно полностью заняло место легендарных» почты, телефона и телеграфа» как фактор, решающий судьбу гражданской войны. Это оно, телевидение, оставшееся в руках президентской команды, — благодаря неудаче мятежников захватить Останкино и удаче Олега Попцова, не опоздавшего перекоммутировать телеканалы на ВГТРК, — окончательно убедило генералов, что у Белого дома нет шансов повести за собой Москву. И еще, конечно, тысячи москвичей, собравшихся по призыву Гайдара,— по телевизионному, заметьте, призыву — у Юрия Долгорукого.

Другое дело, как мог президент довести дело до того, чтобы судьбу страны решала удача. На этот счет есть одна, странная на первый взгляд, версия. Рассказал мне о ней покойный Дмитрий Антонович Волкогонов. Он был, конечно, генерал-полковник и советник президента, но мы с ним, как ни странно, были очень близки. Может быть, потому,что оба были писателями, и он очень опасался за свои архивы и даже просил мне увезти часть из них в Нью Йорк.

Как бы то ни было,версия была такая. В начале сентября пришел к нему старый приятель, генерал вхожий в Белый дом, и «совершенно конфиденциально» сообщил, что, если верить Михаилу Колесникову, начальнику Генштаба, который недавно был на совещании у Хасбулатова, вооруженный захват власти назначен ВС на конец сентября-начало октября.

Ничего себе информация! Волкогонов, который так же, как Гайдар и многие другие, отчаянно пытался»разбудить» Ельцина, тотчас помчался с этой «бомбой» в высшие сферы. К его удивлению, никто там особенно не возбудился, «выслушали, как бы приняли к сведению, то ли не поверили, то ли и без меня уже знали». Задним числом, Дмитрий Антонович, конечно, склонялся к последнему варианту: после 21 сентября воздух словно был пропитан ожиданием мятежа. Но Волкогонов-то доложил об этом задолго до 21-го. И я думаю, что скорее не поверили. Потому и не готовились.

Как бы то ни было, так обстоит дело с «разоблачением» №4. Надеюсь, на этот раз убедил, что никаким «демократическим институтом», о котором говорит Илларионов, ВС к октябрю 93-го давно не был, выродился в легальное прикрытие мятежа непримиримых. Мало кто в тогдашней Москве этого не знал.

«РАЗОБЛАЧЕНИЕ»№ 5. ГАЙДАР — СЫН ШПИОНА

Теперь придется покороче. Тем более, что об отце Гайдара мы уже говорили довольно подробно, когда речь шла о воспоминаниях Отто Лациса. Тема эта возникла в «разоблачениях» Илларионова в связи обнаруженным им, как он полагает, странным поведением Гайдара в 1992 году, когда, несмотря на катастрофическое состояние бюджета, Гайдар якобы, по сути, подарил кубинскому диктатору 100 млн. долларов, чтобы сохранить советскую военную базу в Лурдесе. В качестве доказательства, насколько я понял, фигурирует факт, что во время пребывания Тимура Гайдара спецкорром Правды  на Кубе,он общался с первыми лицами государства и главное, у него была приемная (!). Из этого Илларионов заключил, что никаким корреспондентом Тимур не был, а был «резидентом ГРУ».  А сын по старой памяти сохранил верность диктатору— и советской базе на Кубе.

«Разоблачение» вылядит настолько бездоказательным, не говоря уже непристойным (Тимур, как мы уже слышали от Лациса, презирал советскую власть и все связанное с ней), что я и не знаю, с чего начать. Во-первых, база в Лурдесе не представляла тогда для России такой ценности, чтобы рисковать из-за нее дырой в бюджете. Да что там, вообще никакой ценности она не представляла. Вот отрывок из беседы ПА с Андреем Козыревым (АН,К). ПА: «В доктрине Козырева Лурдес и Камрань не нужны». Ан.К: «Мы бросили всех «старых друзей».

Во-вторых, Авен все-таки был министром по внешним экономическим связям, а Козырев — министром иностранных дел. Мыслимо ли, что Гайдар провел эту хитрую и опасную «спецоперацию» так, чтобы Илларионов о ней знал, а оба ключевых министра не знали? Тем более,что она явно противоречила их убеждениям?

Что до общения Тимура с первыми лицами Кубы и, не забудьте, приемной, на которых основано это «разоблачение» Илларионова, тут я могу сослаться лишь на собственный опыт. Конечно, в отличие от Тимура, я не мог быть спецкорром Правды  в Гаване. Я был невыездной и заграница для меня простиралась не дальше, чем Таллин или Рига. Но в качестве спецкорра Известий, Литгазеты и Комсомолки я все-таки объездил полстраны.  И могу свидетельствовать, что, куда б я ни приезжал — будь то в Смоленск, в Кострому,во Фрунзе, в Сталинабад или в Благовещенск — всюду я обязан был общаться с первыми лицами области или города, объяснять цель моего приезда.  Хотя бы потому, что без этого не получил бы доступ к партийному гаражу, не имел бы в своем распоряжении машину с шофером и, если понадобилось, представьте себе, приемную.

Такова была обычная практика того времени. Тем более должно это было быть так за рубежом, будь то в Гаване или в Белграде, где Тимур был спецкорром в 1968 году, когда советские танки вошли в Прагу (см. описание его тогдашнего поведения в мемуарах Отто Лациса, которые я цитировал). Если Илларионов этой обычной практики, как, впрочем,мы тут выяснили, и многого другого, не знает, что ж, невежество не аргумент.

»     »   »

В заключение скажу, что, по моему, персональная вендетта помешала Илларионову просто по человечески понять Гайдара. Иначе не упрекал бы его в том, что Гайдар не был борцом, как,скажем, Галина Старовойтова. Но ведь это правда, нисколько не походил Гайдар ни на демократа-диссидента, как Сергей Ковалев, хотя они были дружны, ни даже на радикального демократа, как Сергей Юшенков. Он вообще не был политическим борцом. Даже «политиком был на троечку», как признавался он АК.

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks