«А помнишь, как меня тащили по асфальту…»

447

В финале этой неумелой постановки Аню торжественно, как будто это Басаев какой, вывозили в автозаке, по ходу взяв под стражу — выборочно — двух, кто кричал:Позор! (а кричали мы все).
Далее.
Пошли мы с нашими недобитками в кафе, выпить за Аню и попрощаться с одной отчаянной дамой, которая, отстояв лет пять в одиночных пикетах, уезжает навсегда, больше не выдержав всего этого.
В кафе все стали вспоминать, что было на митингах.
— А помнишь, как меня тащили по асфальту и голова моя отстукивала ритм по тротуару? (спросила одна дама другую — все, между прочим, в летах).
— Ужас (сказала другая).
— Да ничего. Зато у меня теперь почему-то головные боли исчезли (сказала другая)
Многие из них меня читали, но думали что я мущина сидящий под ником Диляра.
Щупать не стали — интеллигенция все-таки.
Хотя я уверяла что все это силикон и прочие ухищрения.
— А зачем? — наивно спросила меня одна дама.
— Думала, что к женщинам больше снисхождения. Теперь вижу что нет (вздохнула я). — Придется возвращаться к своему исконному состоянию.
Потом все опять зашумели и стали рассказывать, как сидели в КПЗ и прочих элегантных местах.
Одна дама, с манерами аристократки прошлого, прям таки из бывших, наивно рапортовала, что ей там не очень понравилось.
Это мне напомнило фразу Довлатова, что в тюрьме ему «не понравилось». Особенно ужасала необходимость справлять нужду прилюдно («так выяснилось, что я интеллигент»,- пишет Довлатов).
Я рассказала про свои походы по СИЗО (но с хумором)
Как, например, добрый (правда добрый) начальник СИЗО советовал чтобы Пуси раойт лучше пошли бы на дискотеку (советовал всерьез, без издёвки).
Мама встретила меня словами:
— Ну что, отвела душу? Наконец тебя никто не перебивал и не просил говорить о «позитиве»?
— Именно так (сказала я радостно). Говорили о тюрьмах, пытках и беспределе.
— А за что пили? Какие тосты были?
— Нетрудно догадаться.
— Россия вспрянет ото сна и на обломках самовластья напишут наши имена?
— Ясное дело.