«А мы снова и снова повторяем этот страшный путь…»

10 июня, 2022 10:15 дп

Мэйдэй

Виктория Винтер:

9 июня 1950 года родился Юрий Петрович Щекочихин. Это был настоящий журналист, честный и очень смелый человек. Надо ли удивляться, что путинскому режиму он очень сильно мешал и его убили.
Недавно перечитывала «Рабы ГБ» и всё время думала о том, как же долго ещё это будет актуально-зона, режим, стукачи, Иуды. 21 век, а мы снова и снова повторяем этот страшный путь, о котором Вы писали, Юрий Петрович.
Светлая Вам память! Мы помним!
Из книги Ю.Щекочихина «Рабы ГБ»:
«Я не думал о посвящении.
Оно пришло само в хмурое зимнее утро в траурном зале Центральной клинической больницы, когда навсегда прощался с Владимиром Ивановичем Олейником, судьей Конституционного суда. Мы были знакомы. Мы дружили почти 20 лет. Я многому от него научился. Его памяти. Вместо вступления.
ЗОНА В ТЕНЯХ И ЛИЦАХ
Когда я объясняю, как проехать ко мне в Переделкино, то обычно говорю так:
«Вы едете по Кутузовскому, потом по Можайскому шоссе, видите указатель «Зона отдыха «Переделкино» — и налево».
Я настолько привык к этой фразе — гости приезжают довольно часто, — что сам уже не вдумываюсь в ее смысл. Точно так же, как в словосочетание «Зона отдыха».
Зона? Отдыха?
Как-то раз я услышал классный рассказ одного старого эмвэдешника: «Ты знаешь, почему здание МГУ на Ленинских горах разделено на «зону А», «зону Б», «зону В»? Университет же строили зеки, на том месте была зона… Университет построили, а названия, как водится, сменить позабыли».
Господи, мы все еще в зоне.
Мы — в «режиме»: «режим работы», «режим приема»… Сколько еще таких словосочетаний? Ну, вспомните?
Я чувствую себя сыном XX века. Хотел бы чувствовать себя сыном Девятнадцатого. Не получается. Или получается изредка. Последнее время все реже и реже.
Это — первое вступление к этой книге.
Сейчас — второе.
А МОЖЕТ, ЭТО БОГ НАКАЗАЛ НАС ВСЕХ, ЖИВУЩИХ В ЭТОЙ СТРАНЕ И В ЭТОМ ВЕКЕ, ДОКАЗЫВАЯ ТЕМ САМЫМ СВОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ? ИЛИ НАОБОРОТ? ПОСЛАЛ ИСПЫТАНИЕ, ВЫЙДЯ ИЗ КОТОРОГО — ПУСТЬ НЕ МЫ, ПУСТЬ НАШИ ДЕТИ, — НИКОГДА НЕ ПОВТОРЯТ ЭТОТ СТРАШНЫЙ ПУТЬ?
Я не знаю, откуда взялись во мне эти слова. Я не умею верить в Бога, и потому у меня не может быть к нему никаких претензий. Да и надежд, в принципе, я на него не возлагаю. По той же причине.
Но слова эти родились, вылупились, как птицы из гнезда, возникли где-то в глубине сознания, на дне души — там, куда и заглядывать страшно, как в пропасть, перед которой остановился, замерев от восторга и страха.
ЧТО ЖЕ ТАКОЕ ПРОИЗОШЛО В XX ВЕКЕ? Коричневая чума. Красная чума. Просто чума. Чума, рак, СПИД. Война, еще война. Еще множество войн. Облако-гриб. Мир на краю пропасти.
Что произошло с человеком? Жил-был человек.
Однажды другой человек, которого он считал своим учеником, его предал.
Уже тысячелетия человечество размышляет над сущностью поступка Иуды.
В XX веке предательство стало неосуждаемым. О нем перестали размышлять и считать его пороком, которого надо стыдиться.
XX век превратил миллионы и миллионы неплохих, в сущности, людей в предателей. Сначала объявив предательство доблестью, потом — государственной необходимостью, потом — возведя его в систему, потом — сделав эту систему настолько же естественной, насколько естественны человеческие потребности.
Научно-технический прогресс — любимое детище нашего столетия — поставил производство иуд на конвейер.
Так было не только в России. В Германии — при Гитлере. В Португалии при Салазаре. В Чили — при Пиночете. Во всех странах, которые назывались социалистическими. Можно еще перечислять и перечислять.
Но меня, естественно, интересуют моя страна и мои соотечественники.
Однажды я обратился через газету, в которой тогда работал, к секретным агентам КГБ, к «стукачам», как их у нас называют, с предложением снять с души камень. Если, конечно, этот камень давит на сердце.
Я и сам не ожидал, что уже спустя день в дверь моей комнаты раздастся осторожный стук и человек скажет мне: «Я тот, к которому вы обращались…» А еще через неделю на мой стол лягут первые письма, на конвертах которых стояло слово «Исповедь». Так рождалась эта книга.
Далеко не все бывшие секретные агенты работали на спецслужбы — от ВЧК до ФСК — по идейным или каким-либо другим объяснимым причинам. Страну опутала липкая паутина предательства, но зачастую она создавалась ценой трагедий и разрушения личности. Даже самые самодовольные стукачи, не говоря уже о миллионах вынужденных иуд, были продуктами Системы, были РАБАМИ госбезопасности.
Я попытался дать им слово. Для того, чтобы кто-то показался, кто-то объяснился, кто-то — а были и такие — в лицо мне бросил: я прав, для защиты Родины все методы годны.
Бог им судья. Но, может быть, поэтому, отступая от темы, вспомнил в этой книге и о других людях. Не ставших рабами.
О тех, кого Система не сломила, кто не поддался всеобщей религии предательства. Пусть их было в тысячи, в десятки тысяч раз меньше, но они были. И это они позже возглавили восстание против Системы.
Из истории не выбросить страниц. Мы выросли в Зоне со всеми ее законами.
«Зона в тенях и лицах»… Таким могло быть еще одно название этой книги.
Трудно сегодня, с высоты наших лет и нынешних взглядов, понять, как и почему поступок Павлика Морозова был возведен в подвиг. Я еще остановлюсь на этом — на воинствующей антиморали, подмявшей под себя всех и все, но сейчас хочу сказать вот о чем. Осуждать легко. Мы можем с гневом отвергать причины, толкнувшие на предательство тех, кто стал сексотами и стукачами из-за другого, сложившегося уже менталитета души, — и в этом, наверное, огромная заслуга последнего времени.
Но давайте не будем забывать, что творилось многие десятилетия за «железным занавесом». Понятия-перевертыши, поступки-перевертыши, люди-перевертыши… Страх перед Системой, жернова которой перемололи десятки миллионов, желание выжить…
Я не оправдываю своих корреспондентов. Просто напоминаю о том, что неизвестно, как бы мы сами в те годы сумели противостоять религии предательства.»