11037176_758844267565685_6501929250929415089_n
Владислав Дорофеев:
23 июня, во вторник, в храме Всех Святых, что на Соколе, в 13.00, отпевание Васи Шапошникова.
Умер Вася 19 июня, во второй половине дня. Сердце не выдержало.
Конечно, боль утраты. Он молился обо мне, он мне желал добра, он горевал обо мне, переживал, когда у меня случалось что-то. Но и я так же в отношении него.
Мы много вместе работали, ездили в командировки, порой на день-два, порой на неделю. Заводы, предприятия, самолеты, поезда, машины. Изматывающие переезды, порой многочасовые и многокилометровые переходы во время съемок. Последнее вовсе не преувеличение, пролеты цехов на металлургических заводах до километра и больше, а во время нормального интенсивного съемочного дня ходить приходилось помногу и подолгу. А еще перепад температур, спецовка, аппаратура. Это не один раз, не два, а годы и годы. Но ведь это только часть его жизни. А еще войны, перевороты (украинский майдан), светские закрытые вечеринки и рауты, культурологические события, мероприятия. Я всякий раз удивлялся его способности к перевоплощению. Беру интервью, Вася снимает, крутится вокруг, на виду. Затем разговор перетекает в закрытое даже для журналистов мероприятие, я оказываюсь за дверью, А Вася вместе с героями протекает внутрь и продолжает снимать ньюсмейкеров. Его не останавливают. Он невидим для охранников. Он перевоплотился, он Человек с фотоаппаратом! И все, там присутствующие, делающие это событие или охраняющие его, чувствуют, что именно этот человек с фотокамерой фактом съемки подтверждает насущность, важность, а главное, состоятельность, собственно, событие. Вася артистически перевоплощался. На светском рауте он будто тенью следовал за объектами съемки, подстерегая жесты, движения, выражения и мизансцены. На металлургическом предприятии у печи, из которой вылетает сноп искр во время загрузки шихты, или проверки готовности металла, в защитной спецовке и каске он двигался уверенно, неотвратимо, но и осторожно, а ведь нужно еще быстро менять объективы, меняя ракурсы и объекты, и времени нет на повторы – это же не постановка, всё в режиме реального времени. Однажды во время съемки в горячем цехе, у открытой печи, сноп искр, мне стало за него страшно, и я попытался ему помочь, подобрался к нему сзади, придержал было за спину. И наткнулся на жесткий и резкий отпор. Мол, не мешай. С тех пор я таких попыток больше не совершал, но и не переживал за него, напротив, это у меня порой происходили столкновения с предметами, болванками, трубами, ограждениями и пр. выступающими частями производства, но не у Васи. Казалось, у него локатор прикручен на камеру. Но в этот локатор превращался он сам, камера была этим локатором. В прошлом году Вася стал невъездным на Украину. Он снимал украинский переворот, киевский Майдан, снимал как обычно, то, что видел, чувствовал, различал. За это стал неугоден. Узнал он об этом во время очередного прилета в Киев, в аэропорту, его не выпустили из зоны досмотра, несколько часов допрашивали, разумеется, просто издевались, унижали. Но он плевать на это хотел. И это не преувеличение. Было впечатление, что во время опасностей, напряженных моментов, у Васи будто повышалась граница боли и страха, точнее, казалось, у него этих извечных человеческих слабостей не оставалось. Однажды мы летели в Новокузнецк, где на одном из лучших металлургических заводов страны наладили выпуск 100-метровых рельс (между прочим, всего лишь третье такое производство в мире, после Австрии и Японии, больше никто не умеет, это вершина технологическая и профессиональная, в основе которой традиции, школа, инженерное мастерство). Так вот Вася в полете вызвался помочь какой-то полупьяной пассажирке найти оброненный ею телефон. Не получилось. В результате тетка сообщила командиру корабля, что телефон не потерян, а украден этим самым добровольным помощником. По прилету начался шмон: вызвали полицию, задержали всех пассажиров, потом всех выпустили, арестовали Васю, отвели в кутузку в аэропорту, начали допрашивать, но не закончили, поскольку телефон обнаружился где-то под креслами. Полицейские извинились, тетка, конечно, нет. Я ждал Васю на выходе из кутузки. Меня поразило его не напускное спокойствие, почти равнодушие к остроте момента, ему, действительно, было плевать на происходящее, он тогда сказал мне, что чем хуже ситуация, тем он становится спокойнее. Будто замещение какое-то происходит. Потому что у него был дар такой, проникать в суть событие, становиться частью происходящего, вытаскивая взаимосвязи, которые были неочевидны, т.е. фиксируя и передавая наружу изображал образ. И неважно о чем шла речь, предмете, человеке, объекте. И таким способом самовыражаясь. И в этом процессе он не боялся ничего и никого. Помните знаменитый снимок, на котором Саакашвили с искаженным от страха лицом укрывают своими телами охранники?! Это Васин снимок. Он мне рассказывал, как он его снял. Кажется, это было в городе Гори. Вася был в группе журналистов, и когда в небе услышали гул самолета, все в рассыпную, кто-то замешкался, а Вася, увидев, что Саакашвили бросился бежать, кинулся вслед за ним, и, не целясь, с пояса начал снимать, не думая ни о чем, но лишь бы не проворонить. Потому что Саакашвили уже догнали охранники, уже валили на землю, накрывая телами и щитами. У Васи было буквально несколько секунд. И он успел. Еще ему запомнился тогда ненавидящий и испуганный взгляд Саакашвили, обращенный персонально к Васе, человеку, показавшему нутро труса. Но было поздно. Объектив Васи Шапошникова был всеобъемлющ и проникновенен, шире, глубже, пронзительнее человеческого взгляда, прорывая физическую ткань, вытаскивая на поверхность суть, смысл, образ события, предмета и состояния. Будучи продолжением сердца. Он становился частью события, и больше, он сливался с событием, становясь событием. Васи Шапошникова нет, но и горя нет. Есть боль утраты. Есть боль потери. Невосполнимой потери. Но и есть ощущение состоявшейся, богатой, сильной человеческой и профессиональной жизни.
23 мая выйдет тематическое приложение «Ъ-Металлургия», и это будет небольшой, но бенефис Васи, половина фотографий номера, это будут фотографии Васи Шапошникова, начиная с первой полосы. Это просто производственные снимки, иллюстрирующие темы, будни предприятий, российской металлургической отрасли. Но за каждой фотографией труд, усилие, мысль, страсть, идея, факт. Вася ушел, а дело его живет. В альбоме «Первополосные кадры», вышедшем в 2004 году к 15-ию «Ъ», всего 118 фотографий 28 фотографов, среди них Вася. Потому что Вася Шапошников – это история «Ъ», но и больше, потому как изображая историю, фиксируя ее перегибы, нельзя остаться в стороне, сам становишься участником и строителем этого процесса. И не только по долгу службы, но и по призванию, по таланту, по дару, которым Вася Шапошников был наделен в полной мере.
Он фиксировал, изображал, передавал рисунок действительности, образ, картинку мира, его неизбежность, но вовсе не трагичность, а скорее надежду, переданную нам в гармонии снимка. Хочется проводить Васю аплодисментами. Потому что Вася был художником. Артистом. Спасибо Вася. Мы тебя любим, помним, ценим, молимся. Когда-нибудь встретимся. Я думаю, там найдется, что поснимать. Потому как смерти нет.
На фото: автор текста (слева), Вася (справа)

 

 

От редакции Мэйдэй: подписывайтесь на нас пожалуйста, это очень важно для нас:

Телеграм: t.me/mayday_rocks

Яндекс Дзен: zen.yandex.ru/mayday.rocks

Фэйсбук: facebook.com/mayday.now

Твиттер: twitter.com/MaydayRRRocks