Ъ
15 августа, 2026 2:52 дп
Игорь Свинаренко, Олег Утицин
Олег Утицин:
— Это не твёрдый знак, а Ер, — не уставал втолковывать людЯм Сашка Перов про последнюю закорючку в начертании названия новой старой газеты «КоммерсантЪ».
Сашку Перова и Мишку Рогожникова я как-то приехал проведать в редакцию на Хорошевке. Это была первая в СССР компьютерная редакция. Была одна пишущая машинка на всю контору, и все её спихивали из отдела в отдел, пока кто-то на засунул её на шкаф. Перов командовал тогда отделом коммерческой информации, Мишка корреспондентом был. Интересно было, про деньги большие рассказывали. Яковлев Володя зашел в отдел, мы с ним на одном курсе журфака учились когда-то.
— А чего ты? Всё в «Ленинском знамени сидишь»? — сказал он — давай к нам.
В марте 1990-го я туда и ушел в Перову в отдел. К осени того же года перешел в другой отдел — к Миловаськам.
Миловаськами умнющая до ужаса красавица Ксения Пономарева
называла Лёню Милославского
и Андрея Васильева.
Они вахтовым методом попеременно руководили отделом О,НИЛ — отделом некоммерческой информации имени Ленина.
Лёня как-то вывел меня крылечко у входа в редакцию и позвал к ним перейти.
— Мы будет отдел преступности делать, ты в этом деле сечешь.
— Только мне надоело про «укралвыпилв тюрьму» писать. Вот Щекочихин
про оргпреступность пишет, а какая она на самом деле — непонятно. Есть шанс про нее подробнее узнать.
— Давай, узнавай, — сказал Лёня. — даже на работу можешь не ходить.
И зарплату мне пообещал в четыре раза больше чем в «Лензнамени».
В отделе были еще Игорь Свинаренко, Глеб Пьяных, потом Игорь Мальцев появился.
Отдел преступности и отдел политики в одной комнате помещались. Прозорливо. Обозреватель политиков Максим Соколов
после того. как вышла моя бандитская карта Москвы
подробно спрашивал меня о структуре бандитизма и его политических перспективах.
Лёня Милославский завидовал предусмотрительности Андрея Фадина, начальника политиков,
который снял квартиру в доме через дорогу, где можно было поспать вне редакционной суеты. И иногда не одному. Нам-то на полу в отделе приходилось спать время от времени.
Сегодня про Свинаренко… День рождения у него.
Когда Игорь брал у кого-нибудь интервью по телефону, Лёня призывал всех к молчанию. Особенно политиков, которые орали друг другу концептуально или не концептуально, что Явлинский с Болдыревым.
— Политики! Будем сокращать популяцию! — примерно так грозил им Лёня и как музыку слушал Игоря.
А Игорь начинал обычно свои интервью такими вопросами:
— Как семья? Как дети? У тёщи как здоровье?…
Проникался, то есть.
Мишка Михайлин уточнял манеру Игоря: «Трагическим голосом надо говорить, трагическим голосом!»
А однажды Игорь на зону уехал. Договорился об интервью с сидельцем тоже по фамилии Васильев — начальником общества «Память».
Активист Национал-большевистской партии Дмитрий Васильев был приговорен к 3 годам колонии за пинок милиционеру.
Игорь поехал к нему на зону за жизнь, за политику, за антисемитизм побалакать.
Вернулся через несколько дней к вечеру дня сдачи. Весь расстроенный. И пьяный.
— Ты за меня расшифровку в текст сделай, — говорит, — я не могу больше. Какой удар! Какой удар!
Главный антисемит России тех времён, чернорубашечник Васильев признался в интервью, что он еврей!
Итак, Игорь с этими бормотаниями про удар лёг спать на пол в углу отдела.
Продолжение следует…
Игорь Свинаренко, Олег Утицин
Олег Утицин:
— Это не твёрдый знак, а Ер, — не уставал втолковывать людЯм Сашка Перов про последнюю закорючку в начертании названия новой старой газеты «КоммерсантЪ».
Сашку Перова и Мишку Рогожникова я как-то приехал проведать в редакцию на Хорошевке. Это была первая в СССР компьютерная редакция. Была одна пишущая машинка на всю контору, и все её спихивали из отдела в отдел, пока кто-то на засунул её на шкаф. Перов командовал тогда отделом коммерческой информации, Мишка корреспондентом был. Интересно было, про деньги большие рассказывали. Яковлев Володя зашел в отдел, мы с ним на одном курсе журфака учились когда-то.
— А чего ты? Всё в «Ленинском знамени сидишь»? — сказал он — давай к нам.
В марте 1990-го я туда и ушел в Перову в отдел. К осени того же года перешел в другой отдел — к Миловаськам.
Миловаськами умнющая до ужаса красавица Ксения Пономарева
называла Лёню Милославского
и Андрея Васильева.
Они вахтовым методом попеременно руководили отделом О,НИЛ — отделом некоммерческой информации имени Ленина.
Лёня как-то вывел меня крылечко у входа в редакцию и позвал к ним перейти.
— Мы будет отдел преступности делать, ты в этом деле сечешь.
— Только мне надоело про «укралвыпилв тюрьму» писать. Вот Щекочихин
про оргпреступность пишет, а какая она на самом деле — непонятно. Есть шанс про нее подробнее узнать.
— Давай, узнавай, — сказал Лёня. — даже на работу можешь не ходить.
И зарплату мне пообещал в четыре раза больше чем в «Лензнамени».
В отделе были еще Игорь Свинаренко, Глеб Пьяных, потом Игорь Мальцев появился.
Отдел преступности и отдел политики в одной комнате помещались. Прозорливо. Обозреватель политиков Максим Соколов
после того. как вышла моя бандитская карта Москвы
подробно спрашивал меня о структуре бандитизма и его политических перспективах.
Лёня Милославский завидовал предусмотрительности Андрея Фадина, начальника политиков,
который снял квартиру в доме через дорогу, где можно было поспать вне редакционной суеты. И иногда не одному. Нам-то на полу в отделе приходилось спать время от времени.
Сегодня про Свинаренко… День рождения у него.
Когда Игорь брал у кого-нибудь интервью по телефону, Лёня призывал всех к молчанию. Особенно политиков, которые орали друг другу концептуально или не концептуально, что Явлинский с Болдыревым.
— Политики! Будем сокращать популяцию! — примерно так грозил им Лёня и как музыку слушал Игоря.
А Игорь начинал обычно свои интервью такими вопросами:
— Как семья? Как дети? У тёщи как здоровье?…
Проникался, то есть.
Мишка Михайлин уточнял манеру Игоря: «Трагическим голосом надо говорить, трагическим голосом!»
А однажды Игорь на зону уехал. Договорился об интервью с сидельцем тоже по фамилии Васильев — начальником общества «Память».
Активист Национал-большевистской партии Дмитрий Васильев был приговорен к 3 годам колонии за пинок милиционеру.
Игорь поехал к нему на зону за жизнь, за политику, за антисемитизм побалакать.
Вернулся через несколько дней к вечеру дня сдачи. Весь расстроенный. И пьяный.
— Ты за меня расшифровку в текст сделай, — говорит, — я не могу больше. Какой удар! Какой удар!
Главный антисемит России тех времён, чернорубашечник Васильев признался в интервью, что он еврей!
Итак, Игорь с этими бормотаниями про удар лёг спать на пол в углу отдела.
Продолжение следует…