«Ночами выбирался он на кухню, и, не зажигая света, пили они чай…»

718

Евгения Лещинская:

 

Накануне парадов под фанфары и салюты — еще одна история про подвиг, мужество, честь и веру. Только без труб, барабанов и фейерверков. Те, кто помнит автора – Олега Юрьевича Левицкого, знают его в основном, как эстрадного драматурга. А он помимо развесёлых скетчей писал еще такие зарисовки. Трогательные и трагичные одновременно. Как часто в реальной жизни и случается.

Было это в годы Отечественной войны, когда наша армия оставила Ростов-на-Дону. Славно или бесславно – решать историкам. Я только знаю, что на третью неделю пребывания немцев в нашем городе на пороге дома баса-профундо появился сосед – кантор из синагоги. Глаза слезятся, щеки ввалились, словом, что Евсея Каца описывать – прятать его надо, поскольку в городе пошли слухи: скоро немцы всех иудеев ликвидируют. К тому же будут сурово карать тех, кто окажет помощь людям еврейской национальности. И закоптила под полом баса-профундо керосиновая лампа. Не качайся Кац в моленье, как маятник, показалось бы, что время остановилось навсегда.

По ночам Иван Никифорович поднимал Евсея наверх и кормил его чем Бог послал. Даже блинами однажды попотчевал, приговаривая: «Ешь, Евсей, – блины, что вспотевшая маца». Холостяки чай пили вприглядку и беседы вели: «Почему в Иерусалиме есть Стена плача, а стена радости отсутствует? Отчего, считая деньги, мы плюем на пальцы, а не на деньги?» И так до рассвета. Спустя примерно месяц грохнули в дверь прикладом. Открыл Иван Никифорович: офицер германский, солдаты и переводчик из местных.
– Юде?
– Какой еще юде? Певчий я.
– Евреев прячешь?
Тут профундо во всю зарокотал:
– Герр офицер! Неужто служитель православной церкви обрезанного прятать будет? Мне что, жить надоело? Верите?
Офицер оглядел прихожую и хлопнул дверью.
И просидел Евсей в подполье, пока не драпанули из города танки Эвальда фон Клейста.
Прошло пять лет. Война кончилась. Так другая напасть: в городе аресты пошли.
Тут уж чекисты старались. Родного брата Ивана Никифоровича, главного механика завода, по навету забрали. И его родичами заинтересовались.
Вечером стук в двери Евсея. Открывает. Бас-профундо стоит. Молча. Евсей шепнул: «Объяснять лишнее. Прошу в кладовку. Бикицер».
И остался профундо в кладовке до лучших дней. Ночами выбирался он на кухню, и, не зажигая света, пили они чай. Евсей его мацой угощал: «Ешь, Иван Никифорович, это ж твои блины с многолетним стажем». И беседы были у них о том, что даже при бурном развитии транспорта до истины надо дойти пешком. И если яйца дешевле курицы, то почему икра дороже рыбы? О том, что лучше жить в плохое время, чем умереть в хорошее…
Однажды ночью в дверь настойчиво постучали. Профундо – тотчас в кладовку, кантор – к двери. Открывает – стоят трое, явно из органов.
– Который в церкви басом – у вас?
Тут еврей с порога заголосил:
– Еврей, да еще из синагоги, разве может с крещеным связаться? Верите?
Те, что из органов, потоптались, зыркнули глазами по сторонам: «Верим». И ушли.
А профундо, такое услышав из кладовки, размашисто перекрестился: «Вера нас спасает! Вера!»
В сорокалетие Дня Победы Иван Никифорович и Евсей Львович на бульваре повстречались. Оркестр в трубы дует, песни поют. Обнялись… Возрастом ветераны, а наград никаких ни от минобороны, ни от партии, ни от правительства. От Бога у них всё! От Бога! Так что ясней ясного: даже сидя на бочке с порохом, не гасите в себе Божью искру.