«На дальней станции сойду…»

0
702
 7

В моем советском детстве пьяные были везде.
Они были обязательной, привычной, хотя и часто опасной приметой советского быта.
Пьяные стояли у винных магазинов, пьяные матерно орали в московских загаженных дворах, пьяный обязательно встречал тебя на любой улице всякого российского райцентра.
Самое жуткое пьянство, которое я видел, обитало в русских деревнях, где непьющий мужик был чем-то вроде инопланетянина.
А потом пьяные пропали…
Может, они все подохли все от палёной водки. А может, людям просто некогда стало пить.
Поистине всенародное, публичное пьянство выродилось в домашний алкоголизм. Теперь пьют только бывшие интеллигенты, запершись в своих четырех стенах. Пьют в одиночку, угрюмо, в тихом отчаяньи.
А вчера впервые за много лет снова увидел пьяного. Настоящего, как из своего пионерского детства.
Работяга с помятым лицом качался словно тонкий колосок, забытый на скошенном русском поле. Он стоял на пороге деревенского «Дикси» и, наверное, ждал доброго и умного собеседника.
Но собеседника не было. Трезвые люди равнодушно спешили мимо.
Захотелось подойти и обнять его, этого посланца из счастливых 80-х. Взять еще две водки, пива на запивку, каких-нибудь плавленых сырков…
Посидеть, обсудить все самое важное. То, на что никогда не хватает времени, что нужно обязательно хорошенько обдумать, проговорить.
И потом, когда сердце окончательно успокоится и наполнится до краев светлой радостью, тихо запеть вдвоем:
— На дальней станции сойду… Трава по пооооояаааас…

 7