ДЕСЯТЬ МИНУТ ДО ВЗЛЁТА

514
Phil Suzemka:

IMG_E3996.jpg

Границу между Хорватией и Монтенегро я переходил ногами. Артур с Владом довезли меня до каких-то синих будок и высадили.

— Извини! — сказал Влад. — Тебя на той стороне ждут, а нам туда ехать — это целых четыре лишних печати.
— А паспорта не резиновые, — поддакнул Артур. — Я и так в своём потихоньку старые визы над чайником отпариваю и выкидываю, чтоб чистых страниц прибавить. Так что — иди.
— Там под горочку, чемодан сам покатится, если что — до Черногории на нём и доедешь, — добавил Влад.

Они вытащили мои вещи из багажника, развернулись и уехали. А я накинул на плечо рюкзак, взял за ручку чемодан и, сильно хромая, покатил его к будкам. Вернее, поволок, потому, что пока идти было в горку.

…Вдоль одной будки медленно продвигался ряд легковых машин, у другой проверяли автобусы, а к третьей щемились магистральные грузовики. Повертев головой, я отправился туда, где стояли легковушки: занимать очередь за автобусами или грузовиками показалось мне ненужным проявлением мании величия и вообще — идиотизма. Правда, между «Тойотами» и «Фольксвагенами» я смотрелся тоже слегка диковато. Представьте себе очередь из машин, меж которых затесалось хромоногое чучело, которое медленно продвигается со своим чемоданом в общем ритме пограничного движения.

Сначала мне что-то весело кричали из автобусов. Потом подключились водители фур. В конце концов, из ползущих впереди меня легковушек стали высовываться разные дружелюбные морды, предлагая занять место впереди очереди. Но я решил до конца быть законопослушным европейцем и продолжал ползти со своим чемоданом на пограничную горку.

…Офицер в окошке заученным движением высовывал руку из своей будки. Причём, высовывал он её несколько вниз, так чтоб водителям было удобно вкладывать в эту руку документы. Заученность движения его и подвела. Когда я подошёл к окошку, хорват точно так же автоматически высунул руку из будки и пошевелил пальцами, но вместо ожидаемого паспорта схватил меня за причинное место. От неожиданности заорали и подпрыгнули мы с ним оба: он внутри, я снаружи.

Из автобусов заулюлюкали, водители грузовиков одобрительно засвистели. Офицер, пытаясь понять, что же произошло, наполовину высунулся из окошка и потряс осквернённой рукой. Я благоразумно ничем перед ним трясти не стал.

— А где машина? — спросил ошарашенный хорват.
— Уехала, — сказал я, имея в виду Влада с Артуром.
— И ты дальше на чемодане? — не поверил он, разглядывая мой транспорт.
— Ну, вот… — развёл руками я.
— Да отпусти ты этого укуренного! — заорали из автобусов. Грузовики просто загудели.

Брезгливо обтерев руку о мундир, офицер снова протянул её мне, стараясь случайно не коснуться. Я вложил в эту руку паспорт и он с отвращением влепил туда штамп со значком, обозначавшим слово «izlaz». Потом он кивнул в сторону Монтенегро и я «излез» из Хорватии.

dubrovnik.jpg

***

Дорога и вправду пошла вниз. Только почему-то нигде не было видно следующих будок с уже  черногорскими пограничниками. В прошлом мае из Дубровника в Горную Шушань меня вёз Андрюха Потёмкин и я не запомнил, какое тут расстояние между двумя переходами. Оказалось, большое. Через километр путешествия по этой нейтральной (или ничейной) земли показались два мужика, сидящих на камушке.

— Далеко до границы? — спросил я.
— Километров пять, — сказали нейтрально-ничейные мужики, разглядывая меня и моё одеяние.

Смотреть было не на что. После двух недель в море и нескольких штормов выглядел я так себе. Вся одежда была в разводах соли, грязная и торчащая колом. Я никак не напоминал человека, пришедшего из Евросоюза.

Впрочем, ещё в Мокошице на нас с Артуром смотрели с подозрением. Артур тоже умудрился где-то вымазаться и когда мы с ним, как два вампира, щурясь, выползли на солнечный свет и отправились в кафану пить эспрессо с пивом, выяснилось, что вид у нас настолько поганый, что официант, увидев, как мы направились к столикам, сразу же засомневался в нашей платёжеспособности.

— Не считаешь, что мы позорим великую Россию? — тихо спросил я.

Официант продолжал нас разглядывать с природным южным любопытством.

— Ты б хоть сказал бы ему чего-нибудь, — толкнул я Артура. — Или б деньги показал. Чего молчишь?

«Мы сами с Империи…», жалобно затянул Артур, издалека одной рукой как бы объясняя туземцу, с чего это мы так зачуханы, а другой высоко над головою показывая ему десять евро.

— Хвáла вáмо! — расцвёл официант. — Дóбро дóшли, госпóдинэ…

***

На окраине Igalo, в конобе Stara Herzegovina я ждал двух человек, ехавших за мною шестой час кряду. Как выяснилось позже, они не просто ехали, а время от времени останавливались, чтоб дегустировать каннабис не то свежего урожая, не то — первого отжима.

Связи не было. Мне дали пароль местной сети. WiFi показывал все деления, но служил, по-моему, исключительно для распугивания мух и мышей. Когда я спросил у конобара, в чём дело, тот сбегал к хозяину и, вернувшись, доложил:

— Газда конобы рекао WiFi има свој власник.

Я ничего не понял.

7-22.jpg

…Этот апрель я вспоминаю с благодарностью. Был переход от Франции до Хорватии, плавание, в котором меня сильно побило, но всё-таки не переломало. Опять повезло. И тогда, когда смело волной и приложило ко всему, что встретилось на траектории полёта, и тогда, когда мы с Максимом рухнули в воду с кринолина.

А тут он вчера приехал и, осторожно выставляя на стол водку, сразу спросил:

— Как рёбра?
— Да, вроде, почти прошли.
— Два месяца, получается? А нога как?
— Тоже. Я, знаешь в первый раз в жизни понял, как хорошо, что у меня машина с автоматом. А то ж месяц на газ левой нажимал. Правая вообще не работала.
— Подожди-подожди! — замахал руками Светличный. — Пить-то можешь?
— Могу, — кивнул я. — Наливай.

***

Тогда, на лодке, потом у Влада в Мокошице, ещё позже — на пятом этаже у Стефановича, и почти два месяца в Москве не мог нормально спать, с трудом дышал. Да и еле, блин, ходил! Но всё равно — апрель получился хорошим, несмотря на случайные передряги и неслучайные встречи, на синяки и ссадины, уже сошедшие с тела и вымытые из души, но не до конца стёртые из памяти.

…Я не хотел тогда улетать из Монтенегро. Я хорошо запомнил последние десять грустных минут остававшихся у меня перед тем как идти на посадку в Тивате. Я сидел за столиком кафе, уже прозвучал last-call, передо мною стоял стакан, в котором оставалось немного виски и лежала обёртка от печенья, поданного к кофе.

Самое интересное, вспоминая те десять минут в кафешке аэропорта, я понимаю, что уже тогда, ухайдаканный, я снова хотел уйти в море. Или в Океан. Мне было всё равно куда, главное — подальше от земли.