Еврейский вопрос в СССР, гы-гы… А куда деваться?

0
907
 14

— Проклятая жизнь! — восклицает Рабинович.

Его тут же забирают.

— Я говорю, проклятая жизнь в Америке! — пытается вырваться из цепких лап милиции Рабинович.

— Пройдёмте-пройдёмте… Мы-то знаем, где проклятая жизнь.

*

В купе поезда двое интеллигентов решили знакомиться с помощью шарад.

— Первый слог моей фамилии, — говорит один, — это то, что нам обещали. А второй — это то, что мы получили.

— Гражданин Райхер, — поднимается попутчик, — пройдёмте! — показывая корочки.

*

Мойша идёт по улице и ругается:

— Вот бандиты, вот мерзавцы, вот сволочи!..

К нему подходят люди в штатском и требуют пояснить, кого он имеет в виду.

— Как это кого? — удивляется Мойша, — конечно, американских империалистов!

Люди в штатском разочарованно отпускают его и удаляются.

Мойша догоняет их:

— Простите, а сами-то вы на кого подумали?

Цимберг с женой в плацкартном вагоне.

Он шумно вздыхает: «Э-хе-хе…»

— Сколько раз я просила, — громким шёпотом укоряет его супруга: — На людях о политике не говорить!

*

— Вы таки знаете, что Хрущев запустил не только спутник, но и сельское хозяйство? — говорит Рабинович своему случайному знакомому-собутыльнику в пивной-автомате.

— А вы знаете, что сажают не только кукурузу? — отвечает тот, предъявляя гебешное удостоверение.

*

Телеграмма: «Гуревич не стоит и не лежит».

*

— Знаешь, Сара, выпустили Майн Рида.

— Да, теперь многих выпускают.

— Рабинович, почему вы не подаёте на выезд?

— Видите ли, мне уже под восемьдесят. Сколько мне осталось? От силы лет пять. А здесь, если я останусь, мне могут дать ещё лет десять.

*

Кацман звонит в КГБ и спрашивает, который час.

— У нас не служба времени, — отвечают ему.

— Но вы у нас вчера делали обыск. И у меня, извините, пропали часы.

*

В венском «хиасе» [Общество помощи еврейским иммигрантам, — авт.] перемещённого советского еврея спрашивают, в каком американском городе у него родственники.

— Постойте, дайте вспомнить… Кагебего! Нет, не то… Энкаведего! Нет, не то… Гепеуго! Нет, не то. А-а-а, вспомнил: Чекаго!

Рабинович проходит мимо НКВД.

На дверях — табличка: «Посторонним вход воспрещён».

— Ха! — ухмыляется Робинович: — Как будто если бы там было написано «Добро пожаловать!», я бы туда вошёл.

*

Два еврея проходят мимо Лубянки.

Один тяжело-тяжело вздыхает.

— Х-хэ-эх… — откликается второй, — он мне рассказывает.

*

На политзанятиях Рабинович, подняв руку, задаёт вопрос:

— Вот вы говорите, что всё так хорошо. А куда девалось масло?

— Я подумаю и отвечу в следующий раз, — отвечает лектор.

В следующий раз поднимает руку другой.

— Вы, Хаим, вероятно хотите спросить, куда девалось масло? — обращается к нему политинформатор.

— Нет, я хочу узнать, куда девался Рабинович?

Ройзман звонит в НКВД и спрашивает, не залетел ли к ним его попугай. На другом конце провода матерятся.

— Простите, — говорит Розман, — я только хотел вас предупредить, на случай если вы его поймаете, что я не разделяю его политических убеждений!

*

Рабиновича вызвали в КГБ:

— Оказывается, у вас есть брат в Израиле!

— Но я с ним тридцать лет не переписываюсь!

— И напрасно. Он борется против империализма и поддерживает политику Советского Союза. Так что не бойтесь. Вот вам бумага. Прямо здесь и сейчас садитесь — и пишите ему письмо.

«Дорогой Хаим! — красивым почерком выводит Рабинович: — Наконец-то я выбрал время и место написать тебе…»

*

Старый еврей:

— Ж-ж-ж-ж…

— Что ты делаешь, — спрашивают его.

— Заглушаю в себе «Голос Америки», — объясняет он.

— Товарищ Зусман, — строго говорит секретарь на заседании партбюро, — у вас есть мнение по этому вопросу?

— У меня есть. Но я с ним не согласен.

*

Объявление по радио: «Желающих уехать в Израиль просят собраться с вещами на Северном вокзале!»

*

Возле некоего столичного учреждения сотрудников построили в колонну, чтобы повести на Ноябрьскую демонстрацию.

Рабиновичу поручают нести портрет Черненко.

— Что вы, товарищи! — отказывается Рабинович. — Вы ни в коем случае не должны давать мне такое поручение: я нёс портрет Брежнева — и он вскоре умер. Я нёс портрет Андропова — и он тоже вскоре умер…

— Товарищ Рабинович, у вас золотые руки!

Плакат в ОВИРе: «Еврейская жена — не роскошь, а средство передвижения».

*

— Что такое советское струнное трио?

— Это квинтет, вернувшийся после заграничных гастролей.

*

— Рабинович, почему вы хотите в Израиль?

— Надоели праздники!

— Какие праздники?

— Колбасу купил — праздник. Туалетную бумагу достал — праздник. Брюки купил… Сахар купил… Пепси-колу купил. Опять праздник.

Рабинович давно прекратил переписку со своими родственниками за границей.

Его вызывают в НКВД и требуют написать родственникам «бодрое» письмо.

«Дорогие, приезжайте к нам, — пишет Рабинович: — Мы строим социализм. Если приедете, скоро увидите дедушку Бораха, бабушку Лею, прабабушку Сарру. У нас тут рай!»

*

— Василий Иваныч, Гольфстрим замёрз…

— Сколько вам говорить, — взъярился Чапай: — Жидов в разведку не посылать!

*

Еврей объясняет в ОВИРе, что две причины заставляют его поехать в Израиль:

— Первая причина — мой сосед мне твердит: «Погоди, жидовская морда, как только советская власть кончится, в тот же день тебя зарежу!»

— Чего же вам бояться? Советская власть никогда не кончится!

— Вот-вот! Это и есть вторая причина.

— Рабинович, вам нравится гимн Советского Союза?

— Хорош гимн, слов нет.

*

— Рабинович, как вам понравился XXII съезд?

— Это который кончился выносом тела?

*

Репродуктор в самолёте: «Товарищи пассажиры! Вы участвуете в первом в мировой истории беспилотном перелёте! Полностью автоматизированный лайнер «Аэрофлота» совершает рейс по маршруту Ленинград—Тель-Авив. Высота полета — 10 000 метров, температура за бортом минус 50 градусов. Вся бортовая аппаратура работает нормально… ботает нормально… ботает нормально… ботает нормально…

В Варшаве на углу улицы Брежнева и улицы Косыгина встречаются два еврея.

— А при Пилсудском мы всё-таки ели мясо!

Проходят годы, и они снова встречаются на том же углу. Но это уже угол улиц Мао Цзэдуна и Лю Шаоци.

— А при советах мы всё-таки ели!

Пролетают ещё годы-годы. Они снова встречаются на том же углу. Но это уже угол ул. Лумумбы и Кваме Нкрума.

— А при китайцах нас всё-таки не ели!

*

В советских школах сейчас изучают два иностранных языка: идиш для уезжающих и китайский для остающихся.

*

Рабиновича послали в загранкомандировку в капстрану. Оттуда он прислал телеграмму: «Я выбрал свободу!».

Созвали партсобрание, чтобы заклеймить Рабиновича, сделать оргвыводы и проклясть во всеуслышание. И даже напечатать про предателя в газете «Правда».

Вдруг в середине собрания входит Рабинович. Немая сцена…

— Мне было интересно, — говорит он, — как вы интерпретируете мою телеграмму.

*

— Наша конституция гарантирует свободу слова, — убеждённо говорит лектор.

— А позвольте вопгос: а тому, кто это слово таки скажет, что гарантигуется?

Фимочка зубрит урок: «Вороне где-то бог послал кусочек сыру…»

— Папа, — восклицает он, — а разве бог есть?

— Глупенький, а разве сыр есть? Это же басня!

*

Рабинович идёт по улице в одном сапоге.

— Сапог потеряли? — спрашивает его прохожий.

— Наоборот — нашёл!

*

О соседке, собирающейся в Израиль: «Подумать только! Она едет в такую даль, когда уже в пятидесяти километрах от Москвы жрать нечего».

*

— Соломон Моисеевич, вы любите жизнь?

— Люблю!

— А почему?

— А куда деваться?..

*

Сидят два еврея.

Один говорит:

— Изя, моей Саре ceкc нужен каждый день. А я уже немолод, так больше не могу.

— Абрам, я тебя много лет назад предупреждал: не женись на некрасивой женщине, тебе никто помогать не будет.

— Сёма, скажи, ты меня любишь?

— Сара, скажу тебе больше: я не просто тебя люблю, но ещё уважаю и даже немного побаиваюсь.

*

«Алло, Клара Абрамовна, вчера снова к нам в магазин приходил ваш кот и опять в рыбном отделе изображал голодный обморок!»

*

«Яша, ещё одно твоё слово — и я вдова!»

*

Мама Роза дочери: «Цилечка, запомни! Ухаживают только богатые и успешные, остальные домогаются, достают и надоедают!»

*

Мусульманин, христианин, еврей и атеист заходят в кофейню…

Там они общаются, веселятся, курят кальян, пьют кофе, а кто и чего покрепче. И… становятся хорошими друзьями.

Вот что происходит, когда ты не мудак.

***

И в заключение несколько фоток Карла Глассмана, который в 1980-х наблюдал за жизнью «понаехавших» в Бруклин бывших граждан Советского Союза.

Итак, Брайтон-Бич начала1980-х:

Первое, что покупал советский человек, попавший в США, были меховая шапка и дубленка. И хорошие ботинки.
Первое, что покупал советский человек, попавший в США, были меховая шапка и дубленка. И хорошие ботинки.
Списывает на экзамене
Списывает на экзамене
Стекольщик с 3-го Брайтона (это название улицы).
Стекольщик с 3-го Брайтона (это название улицы).
Играют в домино. На Брайтоне и сегодня такую картину можно встретить.
Играют в домино. На Брайтоне и сегодня такую картину можно встретить.
Парикмахеры. Очень распространенная профессия среди бухарских евреев, живущих в Нью-Йорке.
Парикмахеры. Очень распространенная профессия среди бухарских евреев, живущих в Нью-Йорке.
Нездоровое влечение к мехам сохранилось на Брайтон-Бич по сегодняшний день.
Нездоровое влечение к мехам сохранилось на Брайтон-Бич по сегодняшний день.

Фунт на Яндекс-Дзене