Так, например, вошла в обиход частица «вор», которую ставят перед именем каждого лерюсса…

0
541
 5

Любимов Сергей поделился:

Н. А. Тэффи

 

«Ке фер?»*
* От фр. «que faire?» — что делать?

Тэффи Н. А. Собрание сочинений. Том 3: «Городок».   М., Лаком, 1998.

Рассказывали мне: вышел русский генерал-беженец на Плас де ла Конкорд, посмотрел по сторонам, глянул на небо, на площадь, на дома, на пеструю говорливую толпу, почесал переносицу и сказал с чувством:   — Все это, конечно, хорошо, господа! Очень даже все хорошо. А вот… ке фер? Фер-то ке?   Генерал — это присказка.   Сказка будет впереди.

* * *

Живем мы, так называемые лерюссы {Русские (фр.).}, самой странной, на другие жизни не похожей жизнью. Держимся вместе не взаимопритяжением, как, например, планетная система, а — вопреки законам физическим — взаимоотталкиванием.   Каждый лерюсс ненавидит всех остальных столь же определенно, сколь все остальные ненавидят его.   Настроение это вызвало некоторые новообразования в русской речи. Так, например, вошла в обиход частица «вор», которую ставят перед именем каждого лерюсса:   Вор-Акименко, вор-Петров, вор-Савельев.   Частица эта давно утратила свое первоначальное значение и носит характер не то французского «Le» для обозначения пола именуемого лица, не то испанской приставки «дон»:   Дон Диего, дон Хозе.   Слышатся разговоры:   — Вчера у вора-Вельского собралось несколько человек. Были вор-Иванов, вор-Гусин, вор-Попов. Играли в бридж. Очень мило.   Деловые люди беседуют:   — Советую вам привлечь к нашему делу вора-Парченку. Очень полезный человек.   — А он не того… не злоупотребляет доверием?   — Господь с вами! Вор-Парченко? Да это честнейшая личность! Кристальной души.   — А может быть, лучше пригласить вора-Кусаченко?   — Ну нет, этот гораздо ворее.   Свежеприезжего эта приставка первое время сильно удивляет, даже пугает:   — Почему вор? Кто решил? Кто доказал? Где украл?   И еще больше пугает равнодушный ответ:   — А кто ж его знает — почему да где… Говорят — вор, ну и ладно.   — А вдруг это неправда?   — Ну вот еще! А почему бы ему и не быть вором!   И действительно — почему?

* * *

Соединенные взаимным отталкиванием, лерюссы определенно разделяются на две( категории: на продающих Россию и спасающих ее.   Продающие живут весело. Ездят по театрам, танцуют фокстроты, держат русских поваров, едят русские борщи и угощают ими спасающих Россию. Среди всех этих ерундовых занятий совсем не брезгуют своим главным делом, а если вы захотите у них справиться, почем теперь и на каких условиях продается Россия, вряд ли смогут дать толковый ответ.   Другую картину представляют из себя спасающие: они хлопочут день и ночь, бьются в тенетах политических интриг, куда-то ездят и разоблачают друг друга.   К «продающим» относятся добродушно и берут с них деньги на спасение России. Друг друга ненавидят белокаленой ненавистью:   — Слышали, вор-Овечкин какой оказался мерзавец! Тамбов продает.   — Да что вы! Кому?   — Как кому? Чилийцам!   — Что?   — Чилийцам — вот что!   — А на что чилийцам Тамбов дался?   — Что за вопрос! Нужен же им опорный пункт в России.   — Так ведь Тамбов-то не овечкинский, как же он его продает?   — Я же вам говорю, что он мерзавец. Они с вором-Гавкиным еще и не такую штуку выкинули: можете себе представить, взяли да и переманили к себе нашу барышню с пишущей машинкой как раз в тот момент, когда мы должны были поддержать Усть-Сысольское правительство.   — А разве такое есть?   — Было. Положим, недолго. Один подполковник — не помню фамилии — объявил себя правительством. Продержался все-таки полтора дня. Если бы мы его поддержали вовремя, дело было бы выиграно. Но куда же сунешься без пишущей машинки? Вот и проворонили Россию. А все он — вор-Овечкин. А вор-Коробкин — слышали? Тоже хорош. Уполномочил себя послом в Японию.   — А кто же его назначил?   — Никому не известно. Уверяет, будто было какое-то Тирасполь-сортировочное правительство. Существовало оно минут пятнадцать-двадцать, так… по недоразумению. Потом само сконфузилось и прекратилось. Ну а Коробкин как раз тут как тут, за эти четверть часа успел все это обделать.   — Да кто же его признает?   — А не все ли равно! Ему, главное, нужно было визу получить — для этого он и уполномочился. Ужас!   — А слышали последние новости? Говорят, Бахмач взят!   — Кем?   — Неизвестно!   — А у кого?   — Тоже неизвестно. Ужас!   — Да откуда же вы это узнали?   — Из радио. Нас обслуживают три радио: советское «Соврадио», украинское «Украдио» и наше собственное первое европейское — «Переврадио».   — А Париж как к этому относится?   — Что Париж? Париж, известно, — как собака на Сене. Ему что!   — Ну а скажите, кто-нибудь что-нибудь понимает?   — Вряд ли! Сами знаете, еще Тютчев сказал, что «умом Россию не понять», а так как другого органа для понимания в человеческом организме не находится, то и остается махнуть рукой. Один из здешних общественных деятелей начинал, говорят, животом понимать, да его уволили.   — Н-да-м…

* * *

— Н-да-м…   Посмотрел, значит, генерал по сторонам и сказал с чувством:   — Все это, господа, конечно, хорошо. Очень даже все это хорошо. А вот… ке фер? Фер-то ке?   Действительно — ке?

КОММЕНТАРИИ

«Ке фер?» Впервые: «Последние Новости». — 1920. — 27 апреля. — No 1. — С. 2.   Рассказывали мне: вышел русский генерал-беженец… — есть две версии происхождения истории о генерале, восклицающем: «Ке фер?». По одной, принадлежащей Дон-Аминадо, об этом случае рассказывал в гостях у Тэффи в 1920 г. А. А. Койранский: «Выдумал ли он его недавно или тут же на месте и сочинил, но короткий рассказ его не только сразу поднял t на много градусов, вызвал всеобщий и искренний восторг, но в известной степени вошел в литературу и остался настоящей зарубкой, пометкой, памяткой для целого поколения.   — Приехал, — говорит, — старый отставной генерал в Париж, стал у Луксорского обелиска на площади Согласия, внимательно поглядел вокруг на площадь, на уходившую вверх — до самой Этуали — неповторимую перспективу Елисейских полей, вздохнул, развел руками и сказал:   — Все это хорошо… очень даже хорошо… но Que Faire? Фер-то кэ?!   Тут уже сама Тэффи, сразу, верхним чутьем учуявшая тему, сюжет, внутренним зрением разглядевшая драгоценный камушек-самоцвет, бросилась к Койранскому и, в предельном восхищении, воскликнула:   — Миленький, подарите!..   Александр Арнольдович, как электрический ток, включился немедленно и, тряся своей темно-рыжей, четырехугольной бородкой, удивительно напоминавшей прессованный листовой табак, ответил со всей горячностью и свойственной ему великой простотой:   — Дорогая, божественная… За честь почту! И генерала берите, и сердце в придачу!..   Тэффи от радости захлопала в ладоши — будущий рассказ, который войдет в обиход, в пословицу, в постоянный рефрен эмигрантской жизни, уже намечался и созревал в уме, в душе, в этом темном и непостижимом мире искания и преодоления, который называют творчеством.   — Зачатие произошло на глазах у публики! — с уморительной гримасой заявила Екатерина Нерсесовна Дживилегова, жена известного московского профессора и львица большого света… с общественным уклоном» (Д. Аминадо. Поезд на третьем пути. — Нью-Йорк. — 1954. — С. 258-259).   Другую версию, согласно которой знаменитая фраза принадлежит брату Тэффи — Николаю Александровичу Лохвицкому, генералу русской армии, во время первой мировой войны командовавшему русским экспедиционным корпусом во Франции, передает Ирина Одоевцева (см.: Одоевцева И. На берегах Сены. — М. — 1989. — С. 82).   Плас де ла Конкорд (Place de la Concorde) — площадь Согласия, находится в центре Парижа, между садом Тюильри и Елисейскими полями; появилась в годы царствования Людовика XV и ранее носила его имя.   …еще Тютчев сказал, что «умом Россию не понять» — имеется в виду четверостишие Ф. И. Тютчева (1803—1873), написанное 28 ноября 1866 г. («Умом Россию не понять, // Аршином общим не измерить: // У ней особенная стать — // В Россию можно только верить»).

 

 5