«Остатки рыбы, краюха хлеба, еще лапша – пир!»

0
428
 9

Шварцман Майя 

Зной в номерном безымянном посёлке. Куры
обморочно кудахчут. Скрипит вдали
шкив водокачки. Под одеялом бурым,
маясь изжогой, зевает Шахов Д. И.
Он поднимается нехотя. С бывшей шахты
лет уж пятнадцать как не идут гудки,
прежде будившие. Выйдя, пинает трактор,
думая, стоит ли ехать ему в Дубки
требовать денег в конторе с начала года.
Ведь раздавать придётся, как ни крути,
Танька по пьяни вон родила урода,
глухонемого Мишку, а ты плати.
Кажется, всё безлюдно, а ненадолго
съездишь куда, повылезут из щелей,
мигом прослышат, тот подвернёт за долгом,
этот припрётся и заскулит: «налей»,
тот подзанять. А выпить бы было кстати.
Нет ли чего в заначке. И он идёт,
зная отлично, что нету, пошарить в хате.
В кухне забытый в банке прокис компот.
Из-под обоев лезут на свет газеты
да вавилоны плесени вдоль стены.
Что удивляться, если хибару эту
дед ещё ставил, безногим придя с войны.
Может, подправить, думает он привычно,
может, к зиме… сапогом за косой комод
вдруг зацепляется и матерится зычно.
Фиг ли латать, возиться – и так сойдёт.
Чей-то платок снаружи мелькает серый:
бабка Фасолиха робко скребёт в окно,
в створку, где всё ещё стёкла, а не фанера.
Ведьма, ведь кокнешь! а в общем-то всё равно.
Стонет, притворщица, криво держась за спину:
«Вижу, ты вышел… Иваныч, ты не в район?
Если аптека открыта, хоть аспирину
мне бы, а то помру ведь, час не ровён…» –
«Я не поеду, дел без тебя по горло».
Он ковыряет в консервах кусок трески,
смотрит на банку: своё ведь… когда припёрло,
можем! Наш верно вдарил им, по-мужски.
Из жестяного ведёрка разит тосолом.
Морщась, полощет, выплёскивая на мокриц.
Надо идти за водой. Возле бывшей школы
что-то блестит в траве. Вот так штука, шприц.
Возле колонки он долго и с чувством курит.
Вдруг подойдет знакомец. Но ни души,
кроме бездельной пары облезлых куриц.
Где-то по большаку грузовик шуршит.
Дома его караулит всё та же бабка
с мутной бутылью: «А завтра не купишь, а?»
Шахов светлеет: «Ладно, давай». Остатки
рыбы, краюха хлеба, еще лапша –
пир! Телевизор с ним разделяет ужин,
глухо бубня анафему. Он жуёт,
слушает и глотает. Жара снаружи
всё еще в силе. Он вытирает пот.
Чёрт со старухой, если и завтра душно –
с места не сдвинусь. Стерпит, ей не впервой.
Валится в койку, щетиной деря подушку,
и улыбается, вспомнив, что Крым – его.

 9