«Где на женщинах жуткие норковые папахи…»

0
1299
 16

Я до сих пор обращаю внимание на то, как одеты люди. Обычные люди в обычной городской толпе.

Вот идёт девочка в белоснежных кроссовках, а у её подружки они ядовито-розовые. Мелькнула красотка в фиолетовом пальто, её обогнал паренек-киргиз в рваных джинсах и кожаной куртке. Угрюмый работяга расстегнул на груди пуховик и, сняв бейсболку, утирает пот со лба. Не угадал с погодой. Тепло…

На советскую хронику какого-нибудь 1985 года, где на женщинах жуткие норковые папахи, а на мужчинах — уродливые очки в роговой оправе, до сих пор нельзя смотреть без содрогания.

Вся страна 70 лет ходила в ватниках. Одни — в лагерных, настоящих. Остальные в их «гражданских» аналогах, в виде пальто фабрики «Большевичка» и румынских костюмах. Всякая попытка одеться хоть чуть-чуть по-человечески требовала особенного, советского унижения.

За какую-нибудь жуткую индийскую бархатную кофту или страшные югославские сапоги помимо месячной зарплаты нужно было походить по парткомам и профкомам, записаться на закрытую распродажу, где самое лучшее сначала забирали начальники, а мелкая инженерная сволочь уже брала то, что оставалось.

Можно было заняться поисками «блата», водить унизительную дружбу с завхозом универмага или начальником бельевого цеха городской гостиницы. Это тоже был ресурс, который можно было обменять на другой ресурс и на финише длинной цепочки услуг и договоренностей получить польские дутые сапоги «луноходы».

В 1988 году в Ковровскую дивизию местный Военторг завез партию импортного шмотья, в том числе три пары женских туфель производства Франция.

Поскольку, перестройка и гласность уже были в разгаре, парткомом части было решено самые дефицитные вещи разыграть среди офицеров и прапорщиков по подписке. Чтобы всё было по справедливости.

Однако к началу мероприятия выяснилось, что две пары туфель уже купил командир дивизии – жене и дочери.

Дело кончилось скандалом, письмами в Москву, в Минобороны и ЦК.

За любую шмотку, что надета сегодня на обычных московских прохожих, советский человек готов был не то что унижаться, а редко останавливался перед любой низостью и подлостью. Он писал доносы, лгал, выписывал журнал «Коммунист» — только чтобы поехать в загранкомандировку в говёную Венгрию.

Другие рисковали свободой и жизнью, фарцуя по гостиницам и скупая контрабанду у моряков. Женщины шли заниматься проституцией, а мужчины — продавали военные секреты.

За обычные шмотки. За джинсы и колготки…

И от этого вечного ватника, от этого вечного лагеря так все устали, что август 1991 встретили с дружным облегчением.