«Сначала намёк на риски, потом их концентрация, потом сверхконцентрация, а затем обязательно взорвётся…»

1
550
 4

«Да что ты там про экономику? Про политику давай! Свобода — сначала, потом — все остальное!»

А какой ответ?

«Баррикады — это бедствие, гибель. В стране со стратегическим ядерным оружием — катастрофа. Каждый должен сделать всё, чтобы достучаться до каждого, кто принимает макрорешения, чтобы раскрыть растущую хрупкость общества и системы в России и убедить в том, насколько невраждебной и «материнской» — вместо железных и запретительных конструкций — должна быть любая политика, насколько она должна побуждать к строительству себя, дома, семьи, общества, убеждать в снижении рисков, быть выгодной для каждой семьи.

Это что-то другое вместо жестяной коробочки, в которой мы все громыхаем.

Юрист, конечно – о независимых судах. Политолог – о свободных выборах.

«Ну, как же Вы не видите?». Сначала это, а потом – то.

Вопрос выживания сейчас — не свободные выборы, а высвобождение от запретительной, полицейской экономики, от её сужающегося коридора, который с каждым годом даёт всё меньшие возможности расти, модернизировать, кипеть.

Всё это означает «решения сверху». Плохо, что сверху, плохо, что не органично – а что делать? Новый поворот ради выживания. Когда это начнется, потихоньку начнет происходить перезагрузка отношений с Западом.

Меня беспокоит нарастающая простота – не только изнутри, но и снаружи России. Эта простота уже переломила Ближний Восток и вызвала к жизни невиданные угрозы, которые еще уметь остановить нужно.

Каждый, кто, вместо пряника, пытается надавить на Россию извне кнутом и только кнутом — заведомо, осторожно говоря, отклоняется от реальности. Довести до простейшей экономики? До состояния паровоза с вырванными клыками?

Боюсь, что это глубокое заблуждение, грозящее всем невиданными бедствиями. Этого просто не будет, а когда загоняют в угол, начинается то, что в великом русском языке называется «ум за разум».

Каждый, кто имеет хотя бы какой-то внешний, заграничный голос, должен кричать об этом во всю мочь. Речь ведь даже не о жизни — о выживании на несколько поколений вперед, и не только тех, кто внутри России.

Мы все — внутри, снаружи — бродим по опасным дорожкам, хотя и не поздно пока с них сойти, ничто еще не является до конца определённым.

Но есть очень простые вещи. Каждый, кто работает со сложными системами, знает их на кончиках пальцев. Сначала намёк на риски, потом их концентрация, потом сверхконцентрация, а затем в какой-то точке — где тонко, там и рвётся — обязательно взорвется.

Всё это, конечно, записки идеалиста. Циник, который спит во мне, давно махнул на всё рукой. Поминай, как звали!

Другой человек во мне, влюбленный в российскую культуру, никак не может успокоиться и заставляет чуть ли не кричать.

Человек академический прикидывает всё на глаз и говорит: «Да, бывает! Бывают неожиданные повороты! Личности пробивают скорлупу!»

Практик во мне кривится в горьчайшей усмешке и поворачивается спиной ко всему этому бурелому.

Но тот во мне, кто пытается увидеть события впереди, на несколько лет вперед, — тот стучит меня по груди и говорит: «Ну, скажи что-нибудь! Не молчи!»

 4