«Я обязуюсь, за двоих, за троих… за всех бездельников на свете…»

0
645
 4

i

Tanya Loskutova

КАКИМ ОН ПАРНЕМ БЫЛ?…

Если смотреть с 12 — го этажа, то он был похож на кастрюлю. Круглая голова — кастрюля, уши — ее ручки. Остальное — очки и учебники подмышкой — я разглядела позже. Учебники были для переэкзаменовки. Очки — для обмана зрения. Вашего. Чтоб казалось, что на Вас смотрят, хотя смотрят в другую сторону, — в себя.

В школe двойки. Мама говорит, зато такой остроумный. Неуклюжий, думающий тоже в другую сторону…

Мама говорит, зато собак любит. Папа спрашивает, что его ждет, и сам не ждет ответа.

В девятом классе отрок сообщает, что будет арабистом или никак. Шарят вокруг себя — есть один арабист. Даже друг семьи .
Самое ценное сведение — быть отличником — не главное. Главное, не комсомольцев в арабисты не возьмут.

Срочный перевод в школу рабочей молодежи, нелишние пятерки, комсомол. Опять накладка: в ШРМ нет комсомольской организации. У нормальных детей она есть по месту работы.
То, что наш не работает — говорить не надо.

Находят синекуру: папа пристраивает этажом ниже, в «Сельскую жизнь».
Условие — ходить на ком. собрания. Работать не надо. Главное, не путаться под ногами. Он и не путается . На собрания не ходит: забыл, на каком этаже его редакция .

Скоро конец десятого класса. Справки, заявления, беготня, звонки, черный шоколад из Березки — главным людям- секретаршам, чтоб наши бумаги — не под скатерть.
Свои книжки с надписью — всем, об кого споткнешься в коридоре…
Новая записная книжка… Сотни новых номеров… Вспомнить бы, кто что обещал …
Вокруг — середина 70-х . Отовсюду слышно: «За того парня», «За себя и за того парня»…

Не все знают, за которого, но понимают, что — надо… Не знают, что именно, но обещают сделать… Собрания «в бане, в парикмахерской, на почте».
Обязательства, как планка для прыжков в высоту — все выше и выше

Срочное собрание в Сельской жизни. Комсомольцы всех возрастов, явка – триста процентов. Кто работает в нескольких редакциях этого здания, просыпаются только услыхав свою фамилию. Для них это уже пятое собрание за сегодня. Наш сидит за последним столом. Голова, уши, очки… Глаза — наружу. Старается понять, что происходит. Все по очереди выходят на сцену и говорят слова. Слов немного, но все — одинаковые. Через одинаковые интервалы — рефреном:
— «За себя и за того парня»,
— «За того, за того, за того парня…».
— «Я обязуюсь , за двоих, за троих… за всех бездельников на свете…», слышится будущему арабисту …
Пылающая багровость щек поднимается к ручкам кастрюли — к ушам, совесть вместе с решимостью — ногам …

И вот он стоит перед всеми, словно голенький, маленький, напрочь асоциальный сыночек своих интеллигентных родителей – моих друзей, захлебываясь, черт бы ее побрал, совестью и давясь словами, произносит первую в своей жизни речь.
«Простите меня , мне так стыдно, так стыдно! Пожалуйста, не надо ничего делать за меня… Я все могу сам! Вы только скажите, что делать? Я сам, я сам, я смогу сам…»
Он, разумеется стал арабистом . Стал писать книжки. Потом стал попом. А почему нет ? Там тоже бывают разные …
Проповеди его были антихристианскими: он призывал изгонять из храма женщин легкого поведения…

А тот, лучший из них, напротив, звал их, защищал, не давал побивать каменьями…

Хотя , я могу что-то путать… В этом я тоже не сильна .
Зато бывший отрок сейчас выступает с песнями. Говорят, поет «похоже на Высоцкого»..,

Может, читал где — нибудь про соцобязательства тех лет, типа «за себя и за того парня»…

Не знаю…
Моими — то друзьями были его родители, а их уже давно нет на свете…

 4