Английский дневник Пушкина. К 180-летию со дня смерти поэта

0
633
 18

33

Почти детективная, по-стендалевски ироничная история дневника Пушкина, взятая из воспоминаний пушкиноведа С. Лифаря.

«Краткая, обычная человеческая жизнь вполне достаточна для свершения всех мыслимых дел и для полного наслаждениями всеми страстями. А кто не успевает, тот не успеет никогда…» – мало того, Платонов, конечно, знал, что сын Пушкина – Саша, Александр Александрович, полковник русской армии – принимал участие в русско-турецкой войне. Получил саблю с надписью «За храбрость», был награждён георгиевским крестом. А к столетию своего великого отца произведён в генералы и умер в возрасте 81 года. В самый первый день войны 1914-го, оставив солидное потомство – аж 13 детей!

А ведь батюшка его прожил бы не меньше, ей богу, но…

Пушкин… Пушкин… Пушкин – это религия! – вторим мы пушкинисту Сергею Бонди. Проклиная известную петербуржскую немку-гадалку Кирхгоф, напророчившую молодому поэту (1819), не чуравшемуся суеверных примет, «согласных с чувствами души»: «Проживёшь долго, если на 37-м году жизни ничего не случится».

Кстати, Александр Александрович и передал отцовские рукописи, доставшиеся ему по семейному разделу имущества, в Румянцевский музей (б-ка им. Ленина). По случаю торжеств в связи с открытием памятника Пушкину в Москве на Тверском бульваре (1880). Правда, ревностно утаив, видимо, от любви к «отеческим гробам», дневник отца.

К рассказу о котором мы и приступаем…

Итак, Александр Александрович, сын Пушкина, оставил дневник при себе.

После кончины А.А. рукопись перешла к его сестре – дочери Александра Сергеевича, Марии Александровне – по мужу Гартунг (ставшей прообразом Анны Карениной). А после её смерти, в глубокой старости (1919), дневник достался внуку Пушкина, сыну А.А. – Григорию. Бывшему тогда доблестным командиром Красной Армии.

В том же 1919 году Григорий, не мудрствуя лукаво – и молодец! – передал драгоценный манускрипт Румянцевскому музею: «В сафьяне, по краям окован, замкну́т серебряным замком…» («Онегин»). Тогда такие замочки на альбомах и дневниках были в моде. Ключ от него Пушкин носил при серебряных часах, на цепочке. (Часы впоследствии Жуковский передал П. В. Нащокину, «истинному другу» погибшего поэта). На внутренней стороне переплёта было написано: № 2. И оканчивался дневник 1835 годом…

Значит, должны были где-то существовать № 1 и № 3. Охватывающие период до 1835 года и вплоть до рокового 1837-го. Об этом также упоминают В. А. Жуковский, князь П. А. Вяземский, критик и драматург барон Е. Ф. Розен. А, что интерсно, Баратынский, Н. В. Путята и «хромой Тургенев», – любивший вздремнуть во время пушкинских чтений, – и вовсе лицезрели дневник воочию.

«Что касается до имеющегося неизвестного дневника (1 100 страниц) и других рукописей деда, то я не имею права продавать их, так как, согласно воле моего покойного отца, дневник деда не может быть напечатан раньше, чем через сто лет после его смерти, то есть раньше 1937 года», – через советское торгпредство писала из Константинополя внучка Пушкина (дочь А.А., придумавшего, по её словам, такой необычайный коленкор с разрешением публикации) Е. А. Розенмайер пушкинисту М. Л. Гофману. Приехавшему в Париж в конце 1922 г. в качестве официального представителя Российской Академии наук.

Гофман рванул за манускриптом в Турцию.

Увы, поездка в Константинополь окончилась полной неудачей. Вместо самой внучки Пушкина Модесту Львовичу пришлось говорить с её мужем, офицером Розенмайером, который без колебаний заявил:

– С неизданным дневником произошло недоразумение. Елена Александровна никогда не собиралась и не собирается передать рукопись своего деда.

Это противоречило письму Пушкиной-Розенмайер Гофману. В котором она после длительной переписки наконец соглашалась уступить дневник. И просила поторопиться с приездом в Константинополь, так как они собирались уезжать в Африку. Она хотела вручить манускрипт лично Гофману, как представителю Пушкинского Дома.

Никакие уговоры и доводы не действовали. Муж внучки Пушкина был удивительно непоколебим.

Когда же Гофман заметил ему, что неосторожно везти с собой такую драгоценность в Африку, Розенмайер лукаво ухмыльнулся:

– Не беспокойтесь. Дневник находится в очень надёжном безопасном месте.

Так, сокрушительным фиаско и закончились розыски.

Не лишним будет добавить, что из этой поездки М. Л. Гофман, известнейший пушкинист, филолог и преподаватель в СССР не вернулся. И причину невозврата мы, наверно, опустим.

В 1935 году поиски реликвии продолжил Сергей Лифарь, ведущий солист балета театра Парижской оперы, 12 лет уже проживавший в Париже.

По наводке самой Е. А. Пушкиной-Розенмайер, вернувшейся к тому времени из Африки, Сергей Михайлович проехал от Константинополя до Гельсингфорса и нашёл-таки предполагаемого владельца дневника. Но тот запросил за него просто астрономическую сумму.

К тому времени, как столь огромные средства Лифарю были обещаны в долг, ему было отвечено, что драгоценный документ ушёл… в Лондон, к английским потомкам поэта.

– Лифарь, я знаю, что вы купили у французского правительства письма Пушкина. Ну так вот, я хочу, чтобы вы продали их обратно мне.

– Но позвольте, мэм, эти сокровища принадлежат России, а не семье. – На этом разговор, произошедший уже в 1956 году, в театре Ковент-Гарден, был закончен.

– Мэм… – Сергей Михайлович чувствовал подвох и недоговорённость из уст этой леди. Но про дневник так и не спросил, оборванный резким нежеланием дамы вступать в полемику.

Она быстро и величественно подошла к Лифарю в антракте балета «Ромео и Джульетта», который привёз Большой театр (Уланова тогда впервые танцевала в Лондоне) – это была леди Мильдфорхевен Надежда Михайловна, правнучка Пушкина. Приходившаяся по мужу тёткой принцу Филиппу Эдинбургскому – супругу английской королевы Елизаветы.

Так создалось родство русского национального поэта с английским королевским домом. Возможно, дневник великого русского поэта до сих пор(!) у них.

Елена Пушкина-Розенмайер, попавшая, не исключено, в корыстолюбивый водоворот деяний своего жадного до денег мужа, к тому же произведшая на Лифаря впечатление женщины не совсем уравновешенной, умерла в 1943 году, в Ницце, в большой нужде и нищете.

Смерть внучки Пушкина прошла никем не отмеченной…